Сеть для миродержцев - Генри Лайон Олди

Она вздохнула и принялась мерно вскрикивать.

С большим знанием дела.

А в затуманенном сознании Дроны тем временем роились, переплетаясь, подобные сцены из его снов-Искусов. И Брахман-из-Ларца уже плохо сознавал, снится ему все это или происходит на самом деле.

Лишь одно он знал твердо: это не та женщина, которую он брал в конце каждого сна.

Экстаз мимолетно пронзил его, Красна Девица обмякла и отпущенная брахманом, со стоном повалилась на траву, а Дрона вдруг понял: ему обязательно нужно найти именно ТУ женщину!

Призрак из страны Искуса.

Он был уверен, что это ему удастся.

- Закон соблюден, и Польза несомненна! - еще раз провозгласил Дрона, выпрямляясь. И тут что-то сдвинулось в его рассудке. Сын Жаворонка обвел помутившимся взглядом поляну, заваленную трупами услышал всхлипывания Красной Девицы, ощутил вонь свежепролитой крови…

Слова пришли сами.

Чужие слова.

- Радуйся, женщина! У тебя родится могучий сын старший брат героя, рожденного на погибель царя Кансы! Твой сын будет ему верным другом и опорой воплотив в себе земную ипостась Великого змея Шеша, Опоры Вселенной! Нарекут же его Рамой-Здоровяком, и прославится он подвигами, что совершит вместе со своим младшим братом, имя которому будет Черный Баламут! Но запомни…

Пауза.

И ком в горле.

Ком, распадающийся на части-слова.

- Но запомни: я не встречался на твоем пути! Это боги взяли зародыш из чрева первой жены твоего супруга, дабы не рожала она в темнице, и перенесли плод в твое чрево! Запомни ради блага твоего и блага нерожденного потомства!

Дрона умолк.

Кажется, он сам плохо понимал смысл сказанного.

Мутная пелена постепенно уходила из взора Брахмана-из-Ларца, черты лица разгладились, возвращая обтянутому кожей черепу нормальное человеческое выражение. Дрона помотал головой, с недоумением глянул на потрясенную женщину и протянул ей руку.

Помогая встать.

Красна Девица отшатнулась от человека, чье лицо только что на ее глазах постарело лет на десять. Вскочив, она подхватила с земли остатки сари и кинулась прочь.

Вскоре до ушей Дроны долетел удаляющийся конский топот.

Сын Жаворонка нахмурился, и смута на миг воцарилась в его вечно спокойной душе. Что здесь произошло? Действительно ли он убил многих людей и нелюдей а потом вступил в связь по обычаю ракшасов с чужой ему женщиной? Что из этого было на самом деле а что - лишь мара, иллюзия, искушение?

В любом случае: Закон был соблюден, а Польза несомненна.

Да.

Дрона глубоко вздохнул, успокаиваясь, и отправился собирать хворост для погребального костра. Исчезающе малый червячок сомнения копошился в его душе.

Брахман-из-Ларца чувствовал себя изнасилованным.

Он знал - это пройдет.

Это всегда проходило.

Заметки Мародера, начало Безначалья, конец периода Цицира

…И стала земля непроходимой трясиной из-за месива плоти и крови.

Там и сям простор был усеян головными уборами воинов, а также их головами, напоминавшими птиц, лишенных хвостовых перьев. Право же, поле битвы, покрытое кругом безглавыми телами, сплошь залитыми кровью, выглядело красиво - будто небосвод, помытый медно-красными облаками. Боевые слоны бежали, сея смятение в рядах своих и чужих, поражаемые стрелами подобно тому, как холмы поражаются чвнями, исторгаемыми из туч. Изувеченные, со сложными бивнями, с размозженными лобными выпуклостями, с отсеченными хоботами, лишенные погонщиков и знамен, те "живые крепости" испускали вой способный заглушить раскаты грома.

Колесницы сражались за "ось и чеку", рыская п полю тиграми в брачную пору, сломанные дышла, боевые площадки, разбросанные повсюду, мешали свеп шать объезд противника, и нередко случалось так чтп лучники сражались древками луков из-за чудовищной тесноты…

И мнилось неискушенному взгляду: все, живые и убитые, были одним человеком. А искушенному мнилось: были они двумя…

* * *

Дрона теперь знал эту местность как свои пять пальцев.

Огромное пространство, где раз за разом сходились рати, состоящие из войск четырех родов.

Овраги за ближней ложбиной, извилистые траншеи, в которых сновали мелкие отряды пращников и легкобронных копейщиков, норовя исподтишка ударить противнику в бок.

Распадок у северо-восточных холмов. Трижды сыну Жаворонка в облике сотен пехотинцев приходилось цепляться зубами за каждую пядь этого проклятого распадка, дожидаясь подхода конницы.

Подножия холмов, где из руин колесниц, превращенных в обломки, воздвигались баррикады, и лучники скупо били стрелами, опустошая и без того-тощие колчаны, из-за накрененных боевых площадок, пока слоны с исколотыми ляжками, трубя, прорывались к ним.

Три года подряд изо дня в день он пахал Начало Безначалья тысячами ног, копыт и колес. Три года подряд сшибался лоб в лоб с огненноглазыми аскетами-погонщиками, чьи туго заплетенные косы трепал ветер, пропахший кровью и потом. Триста тридцать три миллиона раз умирал и возрождался. Нажил мозоль на языке, в мельчайших подробностях копируя выкрикнутые врагом-наставником мантры. Призыв небесного оружия въелся в плоть копотью зимнего костра, впитался в душу кислотой, какой ювелиры Хасинапуpa травят желто-коричневые сердолики, оставив на сердце памятные рубцы-борозды - и Дрона был счастлив настолько, насколько это понятие вообще применимо к Брахману-из-Ларца.

Закон был соблюден, и Польза несомненна. Иногда сыну Жаворонка казалось, что его учит бог.

А кто же еще?

Дроне никогда не хотелось узнать, какое именно божество снизошло к нему, распахнув сокровищницу Астро-Видьи. К чему? Любопытство - порок, да и к небожителям Дрона относился гораздо проще, чем большинство смертных, населяющих Второй Мир.

Еще с Шальвапурской обители, когда престарелый Наездник Обрядов раскрыл молодому брахмачарину секрет сетей для Миродержцев.

Однажды, позапрошлой весной, он явился сюда раньше обычного. Отмахнулся от поднимающихся ратей - так охотник отмахивается от верного пса, когда просто выходит во двор по малой нужде, - и двинулся наискосок через равнину.

Прошел между северными холмами.

Ноги вязли в песке, и Дрона не сразу понял, что впереди-океан.

А когда искристая гладь, раскинувшись до горизонта, стала реальностью, Брахману-из-Ларца явился Вишну-Опекун. Темнокожий бог стоял вдали, под сенью огромного дерева с золотой листвой, и грозил Дроне пальцем. Незло грозил, скорей предупреждающе… так, если бы сыну Жаворонка вдруг вздумалось пройтись по воде аки посуху.

Туда, к дереву, что могло именоваться лишь Великим Древом.