Тень и кость - Ли Бардуго

– Возьми рога, – сказал Дарклинг одному из опричников. – Отрежь по кусочку от каждого.

Опричник шагнул вперед и склонился над телом оленя с острым ножом в руке. Я отвернулась, и у меня скрутило живот, когда тишина поляны нарушилась звуками распиливания.

Мы стояли в молчании, пар от нашего дыхания поднимался в холодный воздух, а звук все не прекращался. Даже когда его не стало слышно, я продолжала чувствовать, как он вибрирует в моей сжатой челюсти.

Опричник прошел через поляну и вручил кусочки рогов своему господину. Они были почти одинаковыми, заканчиваясь двойными зубцами одного размера. Дарклинг сжал их в руках и провел большим пальцем по шершавой серебристой кости.

Затем махнул рукой, и я с удивлением наблюдала, как из тени выходит Давид в своем фиолетовом кафтане. Ну, конечно. Дарклинг выбрал своего лучшего фабрикатора, чтобы соорудить ошейник. Давид не встречался со мной взглядом. Интересно, знала ли Женя, где и чем он занимался? Может, она им гордилась. Наверное, для нее я предательница.

– Давид, – тихо позвала я, – не делай этого.

Он оглянулся, а затем спешно отвел взгляд.

– Давид понимает, чего стоит будущее, – сказал Дарклинг с нотками угрозы в голосе. – И знает, что ему не стоит препятствовать.

Давид встал за моим правым плечом. Дарклинг изучал меня в свете факела. На минуту наступила полнейшая тишина. Сумерки сменились ночью, взошла луна, яркая и полная. Казалось, поляна замерла в ожидании.

– Расстегнись! – приказал Дарклинг. Я не шевельнулась.

Он оглянулся на Ивана и кивнул. Мал закричал, прижимая руки к груди и падая на землю.

– Нет! – всхлипнула я. Затем попыталась подбежать к другу, но стражи крепко держали меня за руки. – Пожалуйста, – взмолилась я Дарклингу. – Пусть он перестанет его мучить!

Тот снова кивнул, и крики Мала стихли. Он лежал на снегу и тяжело дышал, его полный ненависти взгляд был сосредоточен на наглой ухмылке Ивана. Дарклинг выжидающе наблюдал за мной, его лицо ничего не выражало. Такое впечатление, что ему было скучно.

Я отмахнулась от опричников. Затем вытерла слезы дрожащими руками, расстегнула китель и позволила ему соскользнуть с плеч. Какой-то частичкой разума я отметила, как холод просачивается сквозь мою шерстяную тунику, а солдаты и гриши впиваются в меня взглядами. Мой мир сузился до изгибающихся кусочков рогов в руках Дарклинга, и меня охватило всепоглощающее отчаяние.

– Подними волосы, – пробормотал он. Я собрала волосы обеими руками и убрала их с шеи. Дарклинг подошел ближе и отогнул ворот туники, чтобы не мешал.

Когда его пальцы прикоснулись к моей коже, я вздрогнула. Его лицо на секунду исказилось в гневе. Затем он приложил кусочки рогов к моей шее один за другим и опустил их на ключицы с бесконечной осторожностью. После чего кивнул Давиду, и фабрикатор взялся за дело. Я представила, как он стоит за моей спиной с тем же сосредоточенным выражением, как в мое первое посещение мастерской Малого дворца. Я видела, как кусочки кости меняются и сливаются воедино. Без всякой застежки или петелек. Этот ошейник будет вечно красоваться на мне.

– Готово, – прошептал Давид.

Он отпустил колье, и я почувствовала его тяжесть на своих ключицах. Я сжала руки в кулаки, ожидая. Ничего не произошло. Меня внезапно охватила безрассудная надежда. Что, если Дарклинг ошибался? Что, если от ошейника никакого толку?

Затем Дарклинг сомкнул пальцы на моем плече, и внутри меня эхом отразилась команда: свет. Было чувство, будто в грудь пролезла невидимая рука. Из меня полился золотистый свет, заливая всю поляну.

Я увидела, как Дарклинг прищурился, и его лицо засветилось от триумфа и ликования. «Нет», – подумала я, пытаясь отпустить свет, убрать его вовсе. Но стоило мысли о сопротивлении сформироваться в моей голове, как эта невидимая рука отмахнулась от нее, словно от мухи. Прозвучала следующая команда: еще.

В моем теле взревел свежий поток силы: необузданный и мощный – я еще никогда такого не испытывала. Казалось, он был бесконечен. Недели самоконтроля и попыток понять свою способность канули в небытие; дома, которые я выстроила – хрупкие и несовершенные, – рассыпались на щепки при надвигающемся наводнении в виде могущества оленя.

Свет буквально взрывался во мне одной мерцающей волной за другой, рассеивая мглу ночного неба в круговороте сияния. Я не ощутила ни намека на веселье и радость, которые всегда появлялись при использовании силы. Она больше не была моей, и я беспомощно тонула в этой ужасной невидимой хватке. Дарклинг держал меня в этом состоянии, проверяя, насколько теперь бесконечны мои способности – не знаю, как долго это длилось. Я очнулась лишь тогда, когда он ослабил свою хватку.

Поляна снова утонула в темноте. Я резко втянула воздух, пытаясь вернуть контроль над собой, собрать все кусочки себя воедино. Мигающие факелы освещали замерших в оцепенении стражников и гришей и несчастное лицо Мала, все еще лежащего на земле. Он смотрел на меня взглядом, полным сострадания.

Когда я оглянулась на Дарклинга, то обнаружила, что он внимательно следит за мной, прищурившись. Он перевел взгляд с меня на Мала и затем на своих людей.

– Заковать его.

Я открыла рот, чтобы возразить, но взгляд Мала заставил меня замолчать.

– Сегодня мы заночуем здесь, а с первыми лучами солнца отправимся к Каньону. Передайте Апрату, чтобы был готов, – Дарклинг повернулся ко мне. – Попытаешься навредить себе, и следопыт за это поплатится.

– А что с оленем? – спросил Иван.

– Сожгите его.

Один из эфиреалов поднял руку к факелу, и пламя рвануло вперед широкой дугой, окружая безжизненное тело оленя. Когда нас уводили с поляны, были слышны лишь звуки шагов и треск огня позади. Ни шороха деревьев, ни криков ночных птиц. В лесу наступила траурная тишина.