С мечом кровавым - Пирс Энтони

— Сад примыкает к Цитадели Войны!

— Это лишь продолжение твоего сада, но уже не твои угодья, Марс. Иначе ты не смог бы говорить, не заикаясь.

Мима умолк. Действительно, только здесь он мог разговаривать нормально, без речитатива и заикания. Именно это и влекло его сюда. Однако свободная речь была подарком Сатаны, и такое положение вещей не должно бы ему нравиться.

Тут он вспомнил еще об одной особенности этой части сада.

— Восторг могла здесь есть. Как же это возможно, если тут всего лишь нейтральная зона Чистилища?

— Она простирается довольно далеко, захватывая и царство смертных, — объяснила Лила. — Стол с яствами, в сущности, одно из наших смертных владений, топологически свернутое таким образом, что находится здесь.

— Так на самом деле она тут не оставалась? — воскликнул Мима.

— Это зависит от твоего определения «тут», Мима. Реальность такова, какой ее воспринимают.

— А может, это Сатана хочет, чтобы другие так думали: что ложь — реальность, поскольку он мастер лжи.

— Мастер иллюзий, — ответила Лила, разъясняя неточно употребленный термин. — Если кто-то верит в иллюзию, то она становится реальностью. Если бы ты захотел принять меня как реальную женщину…

— Но я же знаю, что это не так!

— А я помогу тебе с легкостью об этом позабыть. Например, если приму другой облик… — Она повела плечами и стала неотличима от Восторг.

— Немедленно измени форму! — заорал Мима.

— Почему? Разве тебе не нравится?

— Не хочу, чтобы ты пользовалась этой внешностью! — только и мог сказать Мима, не желая доставлять ей удовольствие видеть его злость. Ему было ясно, что демоны не испытывают человеческих эмоций, а лишь симулируют их.

— Тогда могу предложить тебе другой образ. — И она приняла облик Орб.

— Нет! — вскричал Мима с болью.

Копия Орб покачала очаровательной головкой:

— Тебе очень трудно угодить, Мима. Может, подойдет что-нибудь менее знакомое? — И она превратилась в Луну.

— Мне не нужен ничей облик! — раздраженно сказал Мима.

— Уверена, ты заметил, насколько привлекательна женщина Танатоса, — промолвила копия Луны. Она говорила голосом Луны и в точности повторяла ее жесты. — Так что теперь ты можешь обладать ею, не опасаясь трений с другой инкарнацией. Можешь наслаждаться самыми ее потаенными местами…

— Как мне от тебя отделаться? — резко спросил Мима.

Лила снова приняла свою форму.

— Вообще-то есть несколько способов, но мне кажется, что в твоем положении наилучшими были бы два. Первый: запереться в Цитадели Войны, куда я не могу проникнуть без твоего недвусмысленного приглашения, и жить там в одиночестве, никогда не выходя в сад. Смею думать, что это значительно усилит твои доблести как Марса, поскольку в скором времени тебя охватит неистовство.

Она говорила правду. Именно это беспокоило Миму больше всего. Лила всегда говорила правду — ту правду, которую он не желал слышать.

— Ну а второй?

— Найди себе другую женщину. Когда я увижу, что ты полностью удовлетворен, то оставлю тебя в покое, так как у меня больше не останется надежды.

— Демоны питают надежды? Разве это чувство не принадлежит смертным?

— Это иллюзия смертных, — снова поправила она Миму. — Но и бессмертных тоже. Ни одна мечта смертных не сравнится с надеждой проклятой души в конце концов попасть в Рай.

— Но ты не проклятая душа, ты — демоница.

— Верно. Я говорила фигурально. Я существую только для того, чтобы совратить тебя любым доступным мне способом. — Лила опять вздрогнула и превратилась в Лилит.

— Ты — это она? — с удивлением спросил Мима.

— Разница несущественна. Мима. Я демоница, чье назначение — изводить тебя до тех пор, пока ты не исполнишь волю моего господина. Демоны не обладают индивидуальностью, а формы, которые они принимают — не более чем вопрос удобства.

— Значит, когда Сатана отослал Лилит и вместо нее вызвал тебя…

— Я лишь изменила облик, — согласилась она. — Это не имеет значения.

— Но она была древним суккубом, спутницей злодеев от начала времен, а тебя Сатана выдавал за девственницу!

— Не что иное, как еще одна разновидность иллюзии. Для тебя я была бы девственницей.

— Но это же обман! Я думал, ты всегда говоришь правду!

— Для демона правда бессмысленна, — напомнила она Миме. — Всего лишь инструмент, который используется по мере надобности. Впрочем, ложью это не являлось, поскольку демоница не может быть ни девственницей, ни недевственницей. У нее нет смертной плоти. Разница только в твоем восприятии — точно так же, как и в случае со смертными. Девственность всегда есть плод воображения смертных мужчин.

Больше всего Миму задевало то, что в ее словах был смысл. Возможно, ему как раз и необходимо существо вроде нее, которое могло бы удовлетворить как его физические, так и интеллектуальные потребности, ибо Лила была и красива, и умна. Но в том-то и заключалась западня Сатаны.

— Значит, я найду себе женщину! — сказал Мима и решительно зашагал прочь.

— Найди Лигею! — крикнула Лила вдогонку.

Мима остановился и повернулся:

— С какой стати ты даешь мне такой совет? Ведь тебе это невыгодно.

— Мима, ты честный и хороший человек. Я всего лишь сотворение Преисподней. Но пока я с тобой, я соответствую твоим представлениям и становлюсь такой, какой ты хотел бы меня видеть, поскольку такова моя служба. Поэтому я помогаю тебе, какая бы помощь ни потребовалась.

— Но ты мне отвратительна! Я хочу избавиться от тебя!

— Нет. Ты хотел бы избавиться от моей демонической стороны. Когда ты утверждаешь обратное, то просто обманываешь себя. А поскольку я служу тебе в соответствии с твоими желаниями, то становлюсь твоей совестью и говорю тебе, что ты лукавишь. В конце концов ты примешь меня — такой, какой сам меня сделал.

Мима покачал головой:

— Женщина, ты очень опасна!

— Да, опасна, — согласилась Лила. — Потому что, когда ты меня примешь, я совращу тебя, и ты станешь служить Сатане, хотя и будешь это отрицать.

— И ты еще говоришь, что у тебя нет чувств? Что тебе нет до меня никакого дела и ты стремишься лишь совратить меня?

— Именно так.

— Мне кажется, ты лжешь, Лила.

Она отвела взгляд, ничего не ответив. Мима пристально посмотрел на нее и заметил слезинку. Он начал было говорить, но замолчал. Протянул к ней руку, но остановился. Ее человеческие чувства — вот истинная ложь!