На полпути с обрыва - Кир Булычев

– Ну, ты меня напугал, – сообщил он. – Нельзя разве было потише кричать? Они же услышат. – Рубашка его взмокла от пота и была застегнута неправильно, отчего спереди перекосилась.

– Если они хотели услышать, то уже услышали. За тобой не следили?

– Я не привел с собой «хвоста», – сказал Гарбуз, припомнив фразу из какого-то исторического романа про революционеров.

– Тогда рассказывай, а то времени у нас мало.

– Почему?

– Потому что нас уже ищут. Видишь вон там солдат?

– Интересно, – сказал Гарбуз. – Вы уверены, что ищут именно вас?

– Ты даже сейчас спесив, как всегда, – усмехнулся профессор. – Ты не допускаешь мысли, что кто-то кроме тебя может пользоваться повышенным вниманием. Говори же, что ты узнал.

Гарбуз пригладил ладонью кудряшки над висками.

– В общем, ты был прав, – сказал он. И это признание далось ему с трудом. Оно разрушало остатки заграждений, которые он выстроил между собой, великим, и действительностью. – Они бессовестные сволочи.

– Очень приятно, – сказал профессор. – Я имел честь сообщить тебе об этом уже давно. Потому я сижу в бараке, а ты наверху.

– Если бы я не остался наверху, кто бы вам помог? – спросил Гарбуз.

– Он умеет обернуть в свою пользу любую ситуацию, – сказал профессор Коре.

– А вот впутывать женщин и детей в наши дела не следует, – обиделся Гарбуз. Даже покраснел от обиды. – Я же делал все, что мог, и даже больше для того, чтобы спасти людей. И прости, пожалуйста, но я рискую своей жизнью.

– Боюсь, что остальные ею уже рискнули, – ответил профессор. – Только ты шел на все сознательно, а они оказались твоими жертвами, ничего, кстати, не подозревавшими.

– Ты что, имеешь в запасе вечность? – спросил Гарбуз.

– Я не имею в запасе ничего. Что же ты узнал?

– Мои худшие подозрения оправдались, – сказал Гарбуз и шмыгнул носом, совсем как обиженный мальчик. – Этот мерзавец генерал Лей фактически захватил власть в стране. Но оппозиция ему велика, в том числе и внутри армии. Я уже стараюсь наладить с ней связи. И надеюсь, что мы сможем его сковырнуть.

– Да, Витя, это не твои игры! Какой из тебя, к черту, политик?

– По крайней мере, три года я находился в элите этого государства. И у меня неплохо получалось.

– Забудь, Витя, забудь об этом! – пытался урезонить его Калнин. – Ты был силен, пока за твоей спиной стоял сильный президент.

– Но в стране сохранились здоровые силы, которые не допустят этой авантюры с нападением на Землю.

– Я не знаю, где сейчас таятся твои силы, вернее всего, в столице или даже в столичной тюрьме. Но погляди вон туда, вниз, ты видишь, сколько здесь войск? Это что, соревнования по футболу?

– Ну, мы можем допустить, – голос Гарбуза дрогнул, – что они принимают особые меры по охране лагеря…

– Ты в это сам не веришь.

Гарбуз присел на поваленное дерево. И когда профессор спросил его, узнал ли он что-нибудь о вирусе, Гарбуз ответил не сразу.

– Вирус есть, – произнес он наконец. – Передается он лишь в активном периоде. То есть когда человек уже заболел. В инкубационном периоде он безопасен. Инкубационный период – сутки или менее, в зависимости от индивидуальных особенностей… Болезнь убивает человека за двое суток. Симптомы…

– Погоди. О симптомах мы еще поговорим, – сказал профессор. – Куда важнее сейчас понять, как можно первоначально заразить человека.

– Гофману сделали укол.

– Вот это и требовалось доказать! – Можно было подумать, что Эдуард Оскарович обрадовался такому решению. – Значит, они вводят раствор с вирусом в кровь, и ты становишься заразен для окружающих…

– Как только кончается инкубационный период. То есть через сутки.

– А я-то думал! – Профессор ударил кулаком по стволу сосны. – Я голову ломал – почему, когда инженер возвращался из административного корпуса, где ему наверняка ввели культуру вируса, медик шел рядом с ним совершенно спокойно… и солдаты остались в лагере.

– Ты думаешь, они уже начали? – удивился Гарбуз. – Не может быть! Мне дали слово, что вся эта операция назначена на завтра. Сам генерал Лей дал мне слово.

– Не может быть! Сам лично дал! И что же он сказал? – Калнин издевался над коллегой.

– Он обещал собрать Государственный совет и пригласить на него меня. В Государственном совете у меня есть союзники. Настоящие союзники, мы там дадим бой военным! И никаких вирусов…

– Поздно, – сказал Калнин. – Пойми же, что поздно.

– Но ведь переброску людей на Землю должен буду проводить я. Как же они, скажи на милость, надеются обойтись без меня?

– А они думают, что ты сделаешь все, что нужно.

– А давай не будем пререкаться… хотя бы сейчас! – взмолился Гарбуз, и Кора подумала, что он прав. – Что ты предлагаешь мне делать?

– Сломать переходную машину, – сказал профессор.

– Не будь наивным. Во-первых, я там не один. Их техники и специалисты разбираются в машине лучше меня.

– Но ты должен что-то сделать! – настаивал Калнин.

– А что представляет собой ваша машина? – спросила Кора.

– Сейчас не время проводить экскурсии.

– Я о другом, – сказала Кора. – Можете ли вы отправить в наш мир не только человека?

– А что же еще?.. Господи, как жарко здесь!

В лесу вовсе не было жарко. Утро не кончилось, с гор тянуло свежим ветром.

– Боюсь, что Кора вовсе не та, за кого себя выдает, – сказал профессор.

– А за кого я себя выдаю? – спросила Кора.

– За наивную отдыхающую студентку, – сказал Гарбуз. – По крайней мере, так считает генерал Грай.

Кора подняла руку, останавливая готового к монологу Калнина.

– К вашему сведению, – сказала она, – я и есть ненавидимый вами сотрудник безопасности. Я, правда, еще не штатный сотрудник. Наверное, потому ваши хозяева решили, что я глупая курочка.

– Этим должно было кончится, – убитым голосом произнес Гарбуз.

– Нельзя бесконечно сидеть между двух стульев, – сказал Калнин.

О Коре они забыли. Она даже топнула ногой.

– Да прекратите споры! Скажите, можно ли через вашу установку передать весть на Землю?

Гарбуз промолчал, а Калнин ответил:

– В принципе ничего особенного в этом нет. Наша установка – практически окно на Землю, установленное в точке контакта. Мы уже перемещали некоторые предметы… Животных и птиц… и наблюдали за ними – переход ничем плохим не грозит.

– Тогда отправьте туда записку, – сказала Кора.