Троянский пес - Валерий Афанасьев

– Что вы, тетушка, какие могут быть счеты между, возможно, будущими родственниками?

Я сделал самое простодушное выражение лица, на которое только способен. Литса начала давать мне наставления, но потом махнула на это рукой, взяла корзинку и сказала, что отправляется в лес – растения собирать. Для ведуньи это лучшее средство привести свои мысли в порядок. Видно было, что она волновалась. За кого? За Дима, за меня, за своего старинного друга, который в своем бегстве от людей ударился в крайности?

– Да вы, тетушка, не беспокойтесь, – сказал я ей вслед. – Что сказать Лодиусу, я как-нибудь соображу.

И что я ему буду говорить? Ума не приложу. Как возвращают к жизни обидевшихся на весь белый свет зеленых магов? Зеленых, в смысле – приверженных к добру, а совсем не незрелых.

Диму о своих планах я пока не стал говорить. Скажу утром.

Утро было замечательным. Я улыбнулся пробивающемуся сквозь ставни солнечному лучу и прислушался. На кухне Литса чародействовала над приготовлением завтрака, а Дим шумно принюхивался и развлекал ведунью ученой беседой. Надо же, как вкусный запах еды влияет на его красноречие… Впрочем, когда он в настроении, то и так весьма говорлив. Вспомнить хотя бы «Балладу о Спаги Отважном», которой он пытался придать мне сил после битвы с Саори.

– Вот и наш будущий герой проснулся, – послышался голос ведуньи. – Альберт, завтрак тебя ждет.

Вот как, спрашивается, Литса узнала о том, что я проснулся? Не представляю. Все-таки искусство ведуний остается для меня непостижимой тайной.

– Кушай-кушай, набирайся сил, – тетушка Литса поставила передо мной тарелку с ароматно пахнущим…

Интересно, а что это такое?

– Рагу это, – пояснила Литса. – Дарующий искру, создавая многообразие природы, наделил многие растения свойствами замечательными. Но далеко не все об этом ведают.

Это точно, уж если кто в растениях разбирается, так это ведуньи. Из чего делать вкусное и полезное рагу, Литса знает, как никто другой.

Когда мы позавтракали, я собрался сказать Диму о том, что иду к Лодиусу, но он меня опередил, спросив:

– Ну, что, идем?

– Куда это ты собрался?

– Как куда? – удивился Дим. – В гости к Лодиусу. – Он посмотрел на ведунью, убиравшую посуду со стола. – Тетушка Литса мне сказала, что ты хочешь его навестить.

– Да. Но один, без тебя.

– Как это? Расколдовывать-то надо меня!

– Ха, расколдовывать. До этого еще дело не дошло. Сначала надо вернуть Лодиусу уверенность в себе.

– А он не уверен? – удивился Дим.

– Совершенно. Силен необычайно, и при этом совсем не уверен в себе. Оттого и не хочет ни с кем общаться.

– Откуда ты знаешь?

Я пожал плечами. Откуда? Что здесь, собственно, знать, это и так понятно. Во всяком случае, куда менее загадочно, чем умение ведуньи читать по лицам.

– В общем, в гости я пойду один. И не спорь.

Почему один? Вот спроси меня, вряд ли отвечу – чувствую я так. Просто намечающийся разговор совсем не располагает к публичности. Вот потом сколько угодно – с Димом, с Литсой, со всем лесным народцем, вместе взятым. А сейчас лучше мне пойти одному.

– Не спорь с ним, лохматый. Твой друг знает, что делает, – поддержала меня ведунья.

Дим отвернулся, демонстрируя, что обиделся. Литса подмигнула мне. Да я и сам успел узнать моего друга – не таков он, чтобы обижаться по пустякам. Вон, косится одним глазом, смотрит, не передумаю ли я.

Мы все вышли из дома. Литса достала резной деревянный свисток и подула в него. Высокий переливчатый звук разнесся по лесу.

– Что это вы, тетушка? – спросил я.

– Махрютку зову. Сейчас прибежит. Умный зверь, и морковку любит.

Ведунья подула в свисток снова.

– Слышите? Бежит! Ты его не пугай. И ты, лохматый, тоже.

Вот так махрютка! К нам резво бежал мохнатый шар сантиметров семидесяти диаметром. Густой мех скрывал его лапы, рот и нос, если такие у зверя имелись. Не могли не иметься – зверек был самым обыкновенным. Нет, конечно, он был удивительным, но не эфирным.

Махрютка подбежал к ведунье и весело запрыгал, издавая забавные звуки:

«Пфыр, кхыр, фур».

Ну, точно – махрютка.

– Морковки просит, – объяснила ведунья. – Он зверь вежливый, сам не приходит. Вот когда позовешь, он всегда тут как тут. Держи, заслужил, – ведунья протянула махрютке пару крупных морковок, и они проворно исчезли в недрах мехового шара.

Полминуты до нас доносился хруст и довольное фырканье, после чего махрютка опять весело запрыгал.

– Ишь, расшалился. Слушай, что скажу. Надо дорогу показать. К Лодиусу – ты его знаешь, – Литса говорила отчетливо, короткими фразами.

– А не заблудится? – засомневался я.

– Махрютка-то? Никогда. По сообразительности ему мало найдется равных.

– Это точно – сообразительный, – согласился я, – какой мех отрастил. Ни один волк его есть не захочет.

Махрютка довольно подпрыгнул:

«Пфыр».

– Соглашается! – рассмеялась ведунья. – Я же говорю – сообразительный зверь.

Делать нечего, придется положиться на уверения Литсы и на то, что я запомню дорогу. В крайнем случае, на то, что Дим сможет отыскать меня по следу. Следопыт он или нет?

Я попрощался с тетушкой Литсой и Димом и отправился в путь.

Махрютка весело бежал впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы посмотреть, иду ли я за ним. Выглядело это забавно – спереди махрютка выглядел точно так же, как и сзади. Шар и шар. Если бы он не бежал, я бы вообще не догадался, где у него перед.

Я взглянул на ауру чудного зверя – а он, оказывается, совсем невелик, и, судя по всему, добродушный. Не то чтобы я сомневался в словах тетушки Литсы, но, когда видишь подтверждение своими глазами, невольно проникаешься большим доверием.

– О чем же мне говорить с Лодиусом?

«Фур».

– Ты думаешь?

«Кхыр».

– И то верно. На месте будет видно.

«Пфыр-пфыр», – согласился махрютка. Или просто отреагировал на звук моего голоса. Так или иначе, идти, переговариваясь с ним, было веселее.

Я отводил посохом ветки, под которыми махрютка пробегал, не замечая их. Посох я взял на всякий случай. Не от Лодиуса, конечно, обороняться.

Махрютка довел-таки, не заблудился. Зверек выбежал на поляну, на другом краю которой разместился скальный уступ. Он нависал козырьком, образуя природную крышу. Стены жилища были сложены из камней и шли полукругом. Массивная дубовая дверь, несколько вытесанных из камня ступеней и два небольших окна по сторонам – вот оно, жилище отшельника. Не будь у меня желания непременно поговорить с Лодиусом, я бы развернулся и пошел обратно. Слишком мрачно и неприступно выглядел этот дом.