Серафина - Рейчел Хартман

Я кивнула, показывая, что у меня тоже. Наверняка так и было, только вот я сейчас ни одного не могла вспомнить.

— Весь день хотел вам сказать, — спохватился Киггс, — что у меня появились еще кое-какие мысли о том, каково быть бастардом, если вам интересно.

Я не удержалась от смеха.

— У вас… серьезно? Что же, отлично, рассказывайте.

Принц осадил коня, чтобы поравняться со мной. Капюшон плаща у него был не поднят, и в волосах блестел снег.

— Вы, наверное, посчитаете меня чудаком, но я никак не могу перестать думать об этом. Никто никогда еще не спрашивал. Мой отец был самсамским адмиралом. Мать, принцесса Лорел, — младшей дочерью королевы Лавонды, как говорят, слегка испорченной и упрямой. Они сбежали вместе, когда ей было пятнадцать; скандал вышел кошмарный и в Самсаме, и здесь. Его разжаловали до капитана грузового судна. Я родился на суше, но младенцем часто бывал в море. А вот в свое последнее плавание они меня не взяли: накануне отплытия из нинисского порта Асадо им встретилась дама Окра Кармин и убедила их позволить ей отвезти меня в Горедд познакомиться с бабушкой.

А мне-то ее кратковременное ясновидение казалось немножко дурацким даром. Я была неправа.

Киггс устремил взгляд вверх, на облака.

— Они погибли в страшном шторме. Мне было пять лет, к счастью, я выжил, но чувствовал себя так, будто сам попал в бурю. Я даже по-гореддски не говорил. Бабушка не сразу ко мне потеплела, тетя Дион возненавидела мгновенно.

— Ребенка собственной сестры? — воскликнула я.

Он пожал плечами, плащ его трепетал на ветру.

— Само мое существование заставляло всех краснеть. Что им было делать с нежданным ребенком с манерами простолюдина — даже не самсамца — и его возмутительно плебейской иноземной фамилией?

— Киггс — самсамская фамилия?

Он печально улыбнулся.

— Не Киггс даже, а Киггенстейн. «Рубящий камень». Видно, в нашем роду кто-то работал в каменоломнях. Но все обошлось. Они ко мне привыкли. Я показал, что могу пригодиться в хозяйстве. Дядя Руфус много лет провел при самсамском дворе. Он помог мне привыкнуть.

— У вас был такой грустный вид утром, когда вы за него молились, — вырвалось у меня.

Его глаза блестели в сумерках, дыхание вырывалось в холодный воздух облачками тумана.

— Он оставил в мире огромную дыру. Только смерть моей матери могла с этим сравниться. Но, понимаете, вот к этому я и веду. Я все хотел вам сказать, потому что мне кажется, вы поймете.

Я затаила дыхание. Вокруг нас по-прежнему тихо падал снег.

— Мои чувства к ней… противоречивы. Я хочу сказать, я ее любил, она была моей матерью, но… иногда я злюсь на нее.

— Почему? — спросила я. Но ответ был мне известен. Я чувствовала точно то же самое и теперь едва могла поверить, что он вот-вот произнесет это вслух.

— Злюсь, что она оставила меня так рано — вы, может, тоже чувствовали это к своей матери, — но еще, к моему ужасу, я злюсь, что она так безрассудно влюбилась.

— Понимаю, — прошептала я в ледяной воздух, надеясь и боясь, что он услышит меня.

— Какой негодяй ставит собственной матери в вину любовь всей ее жизни? — Он пристыженно усмехнулся, но в глазах у него была лишь печаль.

Я могла бы потянуться к нему, дотронуться. Мне очень хотелось. Пришлось еще туже ухватиться за поводья и уставиться вперед, на дорогу.

— Вы не негодяй, — сказала я. Или, если так, то мы были два злодея пара.

— Хм… А вот я все же подозреваю, что негодяй, — сказал он беспечно и замолчал.

Некоторое время единственными звуками были только хруст копыт по снегу и скрип замерзших седел. Я повернулась и бросила взгляд на Киггса. От морозного воздуха щеки у него раскраснелись, он подышал на руки, чтобы согреть их, а потом посмотрел на меня в ответ глубоким и печальным взглядом.

— Я не понимал, — сказал он тихо. — Судил ее, но не понимал.

Он отвел глаза и попытался улыбнуться, развеять неуютную атмосферу.

— Я, конечно, не паду жертвой такой разрушительной импульсивности. Я всегда настороже.

— И к тому же вы обручены, — добавила я, стараясь звучать небрежно, потому что боялась, что он услышит стук моего сердца — настолько бешено оно колотилось.

— Да, это полезная страховка от всяких неожиданностей. — Голос его сорвался от какого-то непонятного волнения. — Это, и еще вера. Святая Клэр помогает мне держаться на правильном пути.

Ну, естественно, помогает. Спасибо за старания, святая Клэр.

Дальше ехали молча. Я закрыла глаза, снег дул в лицо, жаля, словно песок. На мгновение я позволила себе представить, что у меня нет никакой драконьей чешуи, а он не связан данными много лет назад обещаниями. Там, в морозной темноте, под бесконечным открытым небом, это вполне могло быть правдой. Никто нас не видел, нам можно было быть кем угодно.

Но, как оказалось, кое-кто нас все же видел — кое-кто, способный чувствовать в темноте объекты, излучающие тепло.

По коже прокатилась волна горячего воздуха, запахло серой, и, открыв глаза, я обнаружила, что на заснеженную дорогу прямо перед нами опускается громадная, отвратительная рептилия — мой собственный дед.