Сопряжение. Чернильный маг 1 - Эдуард Павлович Поляков

Когда работа была закончена и остался лишь маленький незакрашенной квадратик тени, я остановился окидывая взглядом работу целиком. Вот ещё бы часов восемь и у меня удалось бы превратить этот и без того живой рисунок в гипер реалистичный шедевр. Хоть на конкурс отправляй! Но увы. Через несколько минут этот рисунок и в самом деле станет живым, воплотившись в нашем мире, а потом навсегда исчезнет, Оставив после себя лишь кипельно белый лист дорогой бумаги.

Чтобы превратить рисунок в одноразовый артефакт призыва оставалось лишь закрасить пятнышко на плаще Лимертиана, но делать это на аллее я не рискнул. Поэтому, подхватив весь свой скарб, я легкой трусцой преодолел пару сотен метров пока не нашёл прореху в живой изгороди.

Укромное место было прямо создано для тайных свиданий. Над головой вишнёвый сад, слева трёхметровый каменный забор, а справа колючие кусты ежевики, что укрывали влюблённые парочки от лишних глаз. Впрочем, для моей встречи со старым другом это место подходило ничуть не меньше.

Прикрыв глаза, я активировал Око. Татуировка на груди дернулась, на моих пальцах тут же проступили глифы, а сам я почувствовал, как руки слегка заболели. На самом деле болели не мышцы или кости, болели медианы.

У игроков, часто использующих свои способности, они хорошо натренированы. Мои же из-за постоянной надобности скрывать дар атрофируются и усыхают, а когда я вновь становлюсь способен творить магию, то происходит подобное.

Этим, кстати, тоже нужно озаботиться. Хоть я и учусь в академии без году неделя, но уроки по спецанатомии не прошли даром, и я узнал что и медианы, и узлы, и само ядро одарённого можно и нужно тренировать. Вот только как и когда этим заняться без опаски быть раскрытым, я пока не придумал.

Внов достав перо и чернильницу, я сложил ноги по-турецки и подсвечивая себе фонариком смарта приступил к завершению рисунка. На этот раз подошла "лопата" плакатного пера. широкий стальной наконечник окунулся в банку и одним штрихом я закрыл темноту тени от врат.

Стряхнул лишние чернила и воспользовавшись длиной "лопаты", уточнил геометрию ящиков, которых оказалась больше сотни. И перо прикоснулась к каждой грани деревянных коробок, подправляя геометрию рисунка от руки. Прикусив губу ещё раз оценил работу. Конечно, не то, что у меня получилось вовремя первого воплощения Лима,но тоже недурственно.

Целый кусок плаща который я оставил на потом зиял белым пятном. Не знаю зачем, всё равно это было избыточно, Но я вновь вооружился стрелой и принялся заштриховать пробел стараюсь передать фактуру шерстяной ткани. Готово!

Закрасив в последние фрагменты, я слегка подул на бумагу и перед глазами выскочило долгожданное сообщение:

Вы закончили рисунок. Получено опыта: 117 эксперов

Мелаете воплотить "Лимертиан Чаротворец и врата в непридуманый мир"?

Стоимость: 120 маны

Время призыва: час 32 минуты

Опачки! Я замер, не уверенный, стоит ли воплощать рисунок, и причин этому было сразу несколько. Во-первых, количество опыта, что в нашем мире был тверже золотовалютного резерва страны. Я конечно подозревал, что чернила Насти — это не китайская тушь которая продаётся в любом ларьке печати, но чтобы настолько!

Да этот рисунок и в четверть не так хорош, как тот, что я нарисовал в свой первый день учёбы. И дело тут совсем не в золотой фольге. Тогда мне удалось нарисовать практически фотографический портрет эльфа, но получил я тогда жалкие двадцать семь единиц опыта. А теперь этот, больше карандашный нежели чернильный, принёс вчетверо больше!

Вот и ещё странность: время на воплощение в нашем мире, в отличие от награды, наоборот, уменьшилось сразу в восемь раз, оставляя Лимертиану жалкие полчаса. Хотя, может быть это из-за размеров воплощаемового объекта и моего крайне ограниченного запаса маны. Но, увы, пока изменить объём своего магического бензобака выше моих сил.

Так, стоп. Отвлекаясь на мелочи, я совсем упускаю главное! Каким-то необъяснимым мне способом чернильные линии на куске плотной бумаги изменились. Причём изменились настолько, что я больше не мог узнать в воплощенном артефакте свой рисунок! Рука, до этого твёрдо державшая дорогое японское перо разжалась, роняя инструмент на палую листву.

На нём больше не было массивных двустворчатых ворот, величественного эльфа и груженных ящиками гномов, что, несмотря на трижильность, роняют капли пота от тяжести чеснока. Теперь на рисунке была изображена резная эльфийская дверь и какой-то дряхлый старик с котомкой за плечами, но никак не вечный хозяин Грозовой башни.

— Что за дела? — одними губами прошептал я, вглядываясь в рисунок, но не узнавая свою работу.

И в этот момент рисунок начал двигаться. Лицо дряхлого эльфа повернулось и теперь у меня не оставалось сомнений — это Лимертиан!

Глава 28

Ещё несколько минут меня гложили сомнения, стоит ли воплощать искаженный рисунок. Хотя... Зачем я спрашиваю? Несмотря на ощущение приближающейся беды, нужно обязательно разобраться, что происходит с моими рисунками. И Лимертиан поможет это сделать.

Смочив слюной уголки рисунка, я приклеил его на стену и начал воплощение. Рисунок начал увеличиваться и сползать с листа, перетекая на камень, затем линии приобрели объем и серый гранит под чернилами начал преобразовываться в высокую резную дверь.

Кольцо двери качнулось, сама она подалась вперёд и в проеме показался Лимертиан. Сгорбленный, с растрепанными волосами и иссиня-черные мешками под глазами. Ещё вчера величественный высший эльф, теперь казался своей дряхлой тенью, но сомнений не возникало — это был он.

— Что произошло? — кинулся я к другу.

— И я рад тебя видеть, Магнус, — скрипучим старческим голосом произнес эльфийский маг. — Не думал, правда, что ты признаешь меня в таком виде, но…

— Ты можешь внятно объяснить, что с тобой случилось? — чуть повысил голос я.

Но не от злости, нет. От тревоги за друга, что ещё вчера усмирял бури и рассказывал молниями горы, а сейчас…

— Ничего страшного, мальчик. Я просто потерял силы.

Я аж задохнулся от эмоций. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить как дышать и говорить, а после произнес:

— Это все из-за кольца, да?

— Оно было средоточием моей силы и моего бессмертия. Глупо было отдавать его незнакомцу… Я был уверен, что ты сможешь нарисовать его вновь, но ошибся, — грустно улыбнулся он.

— Я старался, Лим, — дрожащими от накатывающих слёз губами начал оправдываться я. —