Лилея - Елена Чудинова

— Последний крестоносец, — с горечью молвил де Ларошжаклен. — Зачем ушли те времена, зачем начались иные?

— Царица Небесная! — Параша, уж отравившаяся от дурноты, как попала на берег, вдруг сломя голову побежала вперед, присела на землю так стремительно, что сперва показалось, будто споткнулась.

— Чего там у тебя? — окликнула Катя.

Параша не ответила.

Ничего особо любопытного, меж тем, она и не нашла. Перед нею пробивался из земли какой-то цветочек, самого невзрачного виду. Может редкий какой, нужный для целительства? Нету, вовсе ничего подобного! Приглядевшись, Нелли узнала лилею, да не какую нито особенную, а из тех, что и в Кленовом Злате росли в избытке. Как раз перед ихо отъездом так же пробивались сии цветки на Елениных клумбах.

— Можно б преподнести сей цветок мадам де Роскоф, да только на нем и бутон-то не вызрел, — де Лекур, тем не менее, протянул было к цветку руку.

— Куда?! — Параша со всей силы хлопнула молодого дворянина по руке.

— Парашка, да укачало тебя, что ль вовсе? — возмутилась Нелли. — Нашла диво, чтоб из-за него драться! Заурядная лилея.

— Да подумай ты головою, — в голосе Параши было нечто, основательно похожее на страх. — Лето к августу клонится, где ж такое видано, чтоб из земли цветы пёрли?

— Не признак ли сие Скончания Дней? — усмехнулся де Ларошжаклен. — Времена года, говорят, при них перемешаются.

— Не умею сказать, — голос господина де Роскофа сделался напряжен. — Оставим сей цвет его странной судьбе и проследует дале. Время не ждет.

Следующий цветок приметил уже Ан Анку. Был он чуть больше и начинал понемногу раскрывать лепестки. Лепестки были прозрачно белы и пахли весною, пробуждением Натуры. Но даже и забывши, что на носу август, все одно нельзя было не дивиться. Очень уж необычно глядел царственный цветок в окружении льнущих к земле сирых мелкоцветов.

Неохотно, словно жалея расстаться с диковинкою, путники двинулись вперед.

Третий крин приметила уже Нелли, хоть и была средь подруг самой неприметливой. Но на сей раз она не отрывала глаз от земли, не в силах воспрепятствовать себе предаваться несуразному гаданию: будет еще один цветок или нет? И он явился, еще даже не цветок, а наливающийся бутон в комьях неосыпавшейся грязи.

— Он же вылез едва, а уж цвести собрался, — встревожено шептала под нос Параша. — Право слово, последние времена и есть.

— Довольно красивые последние времена, — отозвалась Нелли.

— Нет, сие не есть Скончание Дней. — Голос господина де Роскофа прерывался от волнения. — Быть может… Во всяком случае, коли мы встретим еще один цветок, предположенье мое окажется верным.

Четвертый цветок увидал Ларошжаклен. Шагах в двадцати от предыдущего, он цвел вовсю. Но первым к благоуханному крину подошел господин де Роскоф.

— Дети мои, — теперь он был спокоен. — Перед нами шли друзья. Быть может мы их нагоним, путь здесь один, шуанский путь. Перед нами шли друзья, и они были не одни. Возблагодарим Господа.

Господин де Роскоф снял шляпу и преклонил колено. То же сделали Ларошжаклен, Ан Анку и Лекур. Недоумевая, подруги переглянулись и также опустились на колени. Сколь странно было сие под открытым небом, на продуваемой ветрами пустоши, пред цветком лилеи!

— Te Deum laudamus; te Dominum confitemur, — запел господин де Роскоф.

— Te aeternum Patrem omnis terra veneratur, — отозвались трое молодых мужчин.

— Tibi omnes Angeli, tibi Caeli, Exaudi, et universae Potestates!

— Tibi Cherubim et Seraphim incessabili voce proclamant: Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dominus Deus Sabaoth!

— Pleni sunt caeli et terra majestate gloriae tuae! — голос господина де Роскофа казался сильным и молодым.

— Te gloriosus Apostolorum chorus

Te Prophetarum laudabilis numerus!

— подхватил на сей раз один Ан Анку, едва господин де Роскоф смолк.

— Te Martirum candidatus laudat exercitus, — отвечали Лекур и Ларошжаклен.

— Te per orbem terrarum sancta confitetur Ecclesia, — воззвал господин де Роскоф.

— Patrem immensae majestatis, — отозвались шуаны.

— Venerandum tuum verum et unicum Filium,

— Sanctum quque Paraclitum Spiritum.

— Tu Rex gloriae, Christe.

— Tu, Patris sempiternus es Filius.

По плоской пустоши голоса неслись недалёко, однако ж величественным и прекрасным показался Елене древний гимн, которому внимали, не иначе, только камни-валуны. Да еще разве что самый цветок, которому сей отчего-то пелся.