Хроники Маджипура - Роберт Силверберг

— Какой-то ты странный! Ты, наверное, рассердился на меня. Ты считаешь, что я испортила твою картину.

— Это не так.

— Ты не умеешь врать, Терион.

— Хорошо. Что-то — не знаю что — испортило мою картину. У меня получилось совсем не то, что я представлял.

— Тогда нарисуй другую.

— Так и сделаю. Позволь мне нарисовать тебя, Сэрайс.

— Я уже говорила тебе: не хочу.

— Но мне это нужно. Я должен увидеть, что происходит в моей собственной душе, и единственный способ выяснить это…

— Нарисуй двикковое дерево, Терион. Нарисуй хижину.

— Но почему бы мне не нарисовать тебя?

— Это будет мне неприятно.

— Ты все время крутишься вокруг да около. Ну что может быть в живописи такого…

— Пожалуйста, Терион.

— Ты боишься, что я увижу тебя и представлю на холсте в таком виде, который тебе не понравится? Я прав? Что, нарисовав тебя, я получу другой ответ на мой вопрос?

— Ну, пожалуйста…

— Позволь мне нарисовать тебя.

— Нет.

— Объясни почему.

— Я не могу, — беспомощно сказала она.

— Тогда ты не можешь отказаться. — Он принялся доставать холст из мешка. — Прямо сейчас, здесь, на лугу. Ну же, Сэрайс. Встань около ручья. Это займет всего несколько минут…

— Нет, Терион.

— Сэрайс, если ты любишь меня, то не станешь больше отказываться.

Это была неуклюжая попытка шантажа, и он сам устыдился своих слов. А Сэрайс они возмутили: Нисмайл увидел в ее глазах жесткий блеск, которого никогда не замечал прежде. Они долго и напряженно смотрели друг на друга. Наконец Сэрайс холодно, без выражения, произнесла:

— Не здесь, Терион. В хижине. Раз ты настаиваешь, я позволю тебе нарисовать меня там.

За весь оставшийся путь оба не проронили ни слова.

Нисмайл уже и рад был бы отказаться от своего решения. Он силой вынудил ее согласиться, и он почти жалел о том, что не может отступить с выигранной позиции. Но возврата к легким гармоничным отношениям первых дней быть уже не могло, и он должен был получить так необходимые ему ответы. Чувствуя себя неловко и скованно, он начал готовить холст.

— Где мне встать? — спросила она.

— Где угодно. Над ручьем. Возле хижины.

Ссутулившись, шаркая ногами, она поплелась к хижине. Нисмайл кивнул и, ощущая на душе неимоверную тяжесть, начал готовиться к входу в транс. Сэрайс с негодованием смотрела на него. В глазах у нее стояли слезы.

— Я люблю тебя! — во весь голос прокричал Нисмайл. Последнее, что он успел увидеть, прежде чем веки его сомкнулись, была внезапная перемена, произошедшая с Сэрайс: ее сутулость исчезла, плечи расправились, глаза ярко вспыхнули, на губах заиграла улыбка…

Когда спустя несколько секунд он открыл глаза, картина была готова, а Сэрайс робко смотрела на него, стоя в дверях хижины.

— Ну как? — спросила она.

— Взгляни сама.

Она подошла и встала рядом. Но не успела она поднять глаза на свой портрет, как Нисмайл крепко обнял ее за плечи. Она вздрогнула всем телом и прижалась к нему.

На картине на хаотическом беспредметном фоне из неправильных форм красных, оранжевых и розовых пятен была изображена женщина с человеческими глазами, но ртом и носом метаморфа.

— Теперь ты узнал то, что хотел? — спокойно спросила она.

— Это тебя я видел там, на лугу? И еще два раза?

— Да.

— Но почему?..

— Ты заинтересовал меня, Терион. Мне захотелось узнать о тебе как можно больше. Я никогда не встречала никого, сколько-нибудь похожего на тебя.

— Я все еще не могу поверить, — прошептал он.

Она указала на картину.

— Тогда поверь этому, Терион.

— Нет. Нет.

— Ты получил ответ.

— Но я же знаю, что ты человек. Живопись лжет.

— Нет, Терион.

— Тогда докажи мне! Изменись! Прямо сейчас. — Он выпустил ее и отступил на шаг назад. — Ну же. Изменись! Ради меня!

Сэрайс окинула его печальным взглядом. И внезапно, без какого-либо уловимого перехода — как и когда-то давным-давно — превратилась в точную копию его самого: последнее доказательство, безмолвный ответ. Нисмайл почувствовал, что у него задергалась щека, но продолжал не мигая наблюдать за ней, и она снова изменилась, превратившись на сей раз в нечто ужасающее и чудовищное — в кошмарное серое рябое существо, похожее на воздушный шар, с дряблой кожей, глазами как блюдца и крючковатым черным клювом; а потом она приняла облик высокого метаморфа с невыразительным, лишенным черт лицом… И наконец снова превратилась в Сэрайс, юную женщину с ниспадающими на плечи и вдоль спины темно-рыжими волосами, тонкими руками, полными сильными бедрами.

— Нет, — сказал он. — Не так. Не нужно больше подделок.

Она снова стала метаморфом.

Он кивнул:

— Да. Так лучше. Такой и оставайся. Так красивее.

— Ты сказал, красивее, Терион?

— Да, ты красивая. Вот такая. В своем собственном облике. Обман всегда уродлив.

Он взял ее за руку и увидел на ней шесть пальцев, очень длинных, лишенных ногтей и заметных суставов. Кожа у нее была шелковистой и чуть глянцевой — нисколько не неприятной, как он ожидал. Нисмайл слегка погладил руками тонкое, почти бесплотное тело женщины. Она оставалась неподвижной.

— Теперь я должна уйти, — сказала она наконец.

— Останься. Живи здесь, со мной.

— Даже теперь?

— Даже теперь. В своем настоящем облике.

— Ты все еще хочешь меня?

— Очень, — ответил он. — Ну как, останешься?

— Когда я впервые пришла к тебе, — заговорила она, — то хотела лишь посмотреть на тебя, изучить поближе, позабавиться, посмеяться, возможно, даже поиздеваться над тобой. Ты враг, Терион. Ваша раса, должно быть, навсегда останется враждебной и чуждой нам. Но когда мы стали жить вместе, я увидела, что нет никакой причины ненавидеть тебя. Не всех людей вообще, а тебя — отдельного человека. Ты меня понимаешь? — Из уст чуждого существа звучал голос Сэрайс. Как странно, как похоже на сон… — И я захотела остаться с тобой, — продолжала она. — Сделать эту игру вечной. Но забаве пришел конец. И несмотря ни на что, я все так же хочу остаться с тобой.

— Ну так оставайся, Сэрайс.

— Только если ты на самом деле этого хочешь.

— Я уже сказал тебе.

— Ты не боишься меня?

— Нет.

— Нарисуй меня снова, Терион. Подтверди свои слова живописью. Пусть картина покажет мне твою любовь, Терион, и тогда я останусь.