Бешенство небес - Лев Жаков

– Никого, – сказали моряки.

– Никого, – пробасил Эрланга.

– Никого, – подтвердил Смолик.

Гана кивнул.

Они помолчали, пытаясь понять, что это означает. Раньше с таким никто не сталкивался: брошенный в порту корабль, на который любой мог подняться и отплыть.

– Так я его себе возьму! – объявил вдруг Тео. – Ха, мы ведь на Салионе, тут нет законов! Так, хорошо. Придется поднять старые связи. Вы двое, – обратился он к матросам, – останетесь здесь. Подгоните вельбот ближе, за корму. Назад поплывем на этом имаджинском красавце. Остальные – за мной. – И он решительно зашагал по сходням.

– Куда? – спросил Гана, не двигаясь с места.

– И вправду – куда? – Развернувшись, Смолик взглянул на него. – Знаешь эти места, мой пират?

– Да, – ответил Тулага.

– Хорошо знаешь?

– Нет. Много лет назад уплыл отсюда. Я был мальчишкой тогда, живым жемчугом промышлял...

Смолик кивнул:

– Ясно. А я – хорошо знаю. Знакомцы остались, а как же. Надо посетить пару трактиров, порасспросить кое-кого, разведать... А вы будете меня охранять. Присмотрите, чтоб никто не сунул нож в бок. И говорю сразу: слушаться беспрекословно. Тебя это особо касается, пират. Придется смириться с тем, что главный – я. Как любит говорить наш друг с Бултагари: ты понял меня? Надеюсь, понял. Если, конечно, все еще желаешь отыскать свою красавицу.

Матросы к бултагарцу относились насмешливо: он то и дело что-нибудь переворачивал, терял, спотыкался, а кок жаловался, что недавно Траки исхитрился своротить с плиты кастрюлю, полную горячего бульона из облачных креветок.

Арлея попросила показать ей бронга, и по пути от кормы Траки Нес дважды чуть не рухнул с веревочной лестницы. Все же они благополучно забрались на широкую твердую спину, и тут Нес забегал, засуетился, тыча пальцем то в хитиновое ограждение, то в горб, именуемый пультом управления, на заду – то есть корме – Джонатана, показывая люки вдоль бортов и прочее оборудование живого дирижабля.

– Так он мыслит или нет? – спросила девушка, останавливаясь возле костяного штурвала. – Если у него есть глаз, значит, где-то внутри и мозг? Он... как лошадь?

– Не совсем, мисс, – возразил Траки. – Скорее как живой эфироплан. Лошади бывают пугливы, а это существо... Конечно, я пока не имел возможности провести всестороннее расследование... разнообразные опыты... Но полагаю, что если у него и есть какие-то эмоции, то очень притупленные, выхолощенные. Он не способен по-настоящему испугаться или разозлиться, хотя какое-то подобие инстинкта самосохранения ему наверняка присуще, а иначе... Ну куда вы смотрите, мисс Длог? Вы задали вопрос, я по мере сил пытаюсь ответить, вы же, вместо того чтобы слушать, смотрите в эту свою трубу...

– Рон, – перебила девушка, глядевшая в ту сторону, где за границей мелкооблачья стоял драйер Аблера Гера.

– Что? – спросил Нес.

– Корабли Рона Суладарского, нашего короля. Четыре. Шержни, драйер и его скайва. По ней я и узнала... Зачем они приплыли сюда?

– Они опасны для нас?

– Нет. Наверное, нет, – пробормотала Арлея. – Но зачем он... Ого!

– Что, что? – забеспокоился Нес.

– Я вижу самого короля, он на борту скайвы. И его главный охранник, черный, тоже там. Но... Или они отправились в погоню за похитителями принцессы? – Девушка надолго замолчала, после чего произнесла с еще большим удивлением: – Они плывут к «Быстрому».

* * *

– Имейте в виду, это стоило мне два тарпа, – негромко произнес Тео. – Поэтому я не хочу, чтобы вы теперь спугнули тех, кто находится в доме за этим забором.

Они посмотрели на высокую, густо заросшую плющом изгородь.

– Если там вообще кто-то есть, – пробормотал один из матросов с «Быстрого».

– Старый Бутыль не стал бы обманывать меня, – заверил Смолик. – Он сказал: тхайцы и другие приплыли на айклите, который встал за доками, сняли домик ушедшего на покой скупщика, заплатили за двое суток. И Старый Бутыль понимал: если я узнаю, что он меня обманывает, я вернусь и... Сделаю с ним что-нибудь нехорошее. Например, отберу назад деньги, которые заплатил за сведения. Меня знают в этих местах! – самодовольно заключил Тео.

Пока он говорил, Тулага сделал несколько шагов вдоль изгороди, прочь от закрытых ворот, возле которых стояли моряки, Смолик и Эрланга. Вернувшись, сказал здоровяку:

– Подсади, залезу.

Эрланга поглядел на него, затем на Тео.

– Я самый легкий из всех нас, – пояснил Гана.

Капитан покосился на забор и согласился:

– Ладно, попробуйте.

Все отошли в сторону, кроме Тулаги и Эрланги, который повернулся спиной к ограде, встав вплотную к ней, присел.

– Сначала осмотрись сверху, потом прыгай, только тихо, – напутствовал Смолик, пока Гана ставил ноги на плечи бывшего юнги. Придерживая его за лодыжки широкими ладонями, здоровяк выпрямился.

– И не лезь там в драку, сразу ползи ворота нам открывать. Ну или беги, если заметят...

Просунув руки в заросли плюща, Гана подтянулся, лег животом на вершину изгороди, оглядевшись, кувыркнулся вперед и пропал из виду. С другой стороны не донеслось ни звука: что бы там ни было, трава, кусты или голая земля, – он упал бесшумно.

– К воротам, – тихо скомандовал Тео. – По бокам от них станем. Оружие достать. Малыш, про ядра не забывай...

Он и Эрланга остановились по одну сторону ворот, двое матросов – по другую. Смолик вслушивался, но за оградой было по-прежнему тихо. Дом стоял на окраине поселка, занимавшего юго-западную часть Салиона. Кривая узкая улочка была пуста. На Салионе мирно – Тео отлично знал, что на каком-нибудь другом острове их бы уже пару раз попытались ограбить. Хотя он опасался, что по возвращении в бухту может не найти брошенный хозяевами айклит, даже невзирая на то, что его охраняли двое вооруженных матросов. Всего двое...

– Чего он долго так? – произнес один из моряков, ни к кому не обращаясь, и тут ворота скрипнули.

Эрланга вздохнул и переступил с ноги на ногу, поднимая ружье, матросы тоже зашевелились, но в этот момент раздался голос Тулаги:

– Глядите, что здесь.

Ворота открылись, и Смолик первым шагнул внутрь, на всякий случай выставив перед собой Стерх.

– А! – сказал он, разглядев мертвые тела. – Почему я что-то такое и ожидал?

– Семеро тхайцев, – сказал Гана, возвращаясь к дому. – Двое бледных.

– Бледных? – переспросил Тео, устремляясь за ним, на ходу окидывая взглядом мертвых ездовых ящеров, неподвижное человеческое тело возле угла дома, перевернутую бадью. Из нее на землю вылился облачный бульон, которым гванов, привыкших к жизни в эфире, кормили на суше: пух, трава и эфирные водоросли, неоформившиеся креветки, листья, стебли, мелкие корни и частички мха.