Тропы Трояна - Василий Сахаров

– Атрак, что там?

Охранник, который никогда не оставлял хана, не отозвался, и Бачман рывком вскочил.

«Беда!» – пронеслась в его голове паническая мысль, и он кинулся к оружию, которое неосмотрительно оставил в стороне от ложа. Но наперерез ему от входа скользнула стремительная тень. Рот хана открылся, чтобы позвать кого-то на помощь, но он опоздал. Ночной гость не слишком сильно ударил Бачмана в горло, и крик застрял в груди хана, а следующий удар, который пришёлся по голове, погрузил его в пучину беспамятства. Однако прежде чем потерять сознание, он услышал русскую речь:

– Кедрин, не спи. Лошадей давай.

* * *

Ноги Бачмана ослабели, и он стал опускаться на покрытый войлоком пол. Свалиться хану я не дал, а подхватил его на руки (тяжёлый, зар-ра-за, кабан) и положил на кошму, которая была его постелью. Потом быстро, но без лишней суеты, закатал пленника в постель и сделал свёрток из его одежды, вложив в неё саблю.

Вроде бы всё. Тихо и спокойно мы с Валентином Кедриным проникли в лагерь половцев. В наглую, словно так и надо, не обращая внимания на караульных, проехали к шатру полководца – а дальше дело техники. Телохранители у хана, конечно, знатные, но расслабленные до невозможности и чересчур раскормленные. В боях давно не участвовали и шкурой, видать, последние лет десять не рисковали. Поэтому они подпустили нас, и мы их вырубили. Двоих Кедрин сделал, а четвёрых – я, и так удачно это вышло, что стоящая у подножия холма сотня ничего не почуяла и не всполошилась. А о ханской обслуге и говорить нечего, холопы дрыхли без задних ног.

В общем, можно сказать, половина дела сделана. Теперь предстояло выбраться из половецкого походного лагеря, соединиться с чёрными клобуками, которые ожидали нас невдалеке, а затем поговорить с Бачманом.

– Чи-чи! – раздался тихий сигнал Валентина, который уже приготовил лошадей.

Пришла пора сваливать, и, взвалив свёрток с телом хана на плечо, я подхватил узел с одеждой и оружием, ещё раз огляделся и вышел. После чего, с трудом уместив пленника на смирной лошадке, которая чуяла волчью суть Кедрина и нервничала, но молчала, я выдохнул. За малым не надорвался, больно грузен хан, но выдюжил.

– Уходим, – прошептал я своему напарнику.

Кедрин кивнул, и мы сели на наших коней. Убийца схватил повод вьючной лошадки, а я выдвинулся вперёд. Мы спустились с холма и поехали через стоянку половцев. Никто не обращал на нас внимания. Ведь мы не дёргались, не суетились, вели себя уверенно, и единственная заминка произошла уже на окраине лагеря, где дорогу нам преградил лихой батыр с обнажённым оружием, за спиной которого встало несколько рядовых бойцов.

– Кто такие? – спросил воин.

– Люди хана, – направляя жеребца прямо на него, ответил я. – Прочь с дороги.

– А чего на ночь глядя в степь выезжаете? – уже менее уверенно, освобождая дорогу, задал он вопрос.

Я остановился и, перегнувшись с седла, заглянул в глаза половца. Обычный десятник, кровь уже распробовал и всегда готов к тому, что противник может нанести неожиданный удар. На таких людях держится любая армия, они крепкие вояки и пока ещё не заплыли жиром. Жаль такого убивать, чисто по-человечески, но это и не потребуется.

– Свёрток видишь? – Я кивнул на гужевую лошадку.

– Вижу, – кивнул десятник.

– Там человек, который много разговаривал и мешал ханским людям. Поэтому, если немедленно не отскочишь в сторону, можешь присоединиться к нему и до рассвета не дожить.

Половец понял меня правильно. Правда, до конца не поверил, но решил со мной не связываться, и этого достаточно.

Проход в степь был открыт, и мы с Валентином рысью устремились в темноту, где в полукилометре от лагеря приднепровцев нас встретили конники Сероштана. Затем, оставив на месте пару дозорных групп, отряд спустился в глубокую балку, где уже горел костерок. Воины спустили наземь знатного пленника, который к этому моменту уже очнулся, и посадили его подле огня. Но разговор начался не сразу.

Бачман приходил в себя, а я прислушивался к ночной степи и сканировал чувства хана, который был встревожен, зол на своих охранников, готовился к смерти и одновременно надеялся на чудесное спасение. Короче, человек как человек. Не шибко злой и не добрый, политик, воин и средний управленец без особых способностей. С таким договориться можно, и некоторое время он даже будет этот договор выполнять. Потом хан, конечно, постарается отомстить, но не сразу, а я далеко не заглядываю. Мне пару лет выиграть бы, а потом окрепну, и меня уже не сковырнуть, так что порядок.

– Ты знаешь, кто я? – обратившись к пленнику, начал я разговор.

– Догадываюсь. – Хан зыркнул на меня исподлобья и зябко поёжился. – Ты Вадим Сокол, славянский колдун, который взбаламутил тюрков. Верно?

– Правильно. А зачем я вытащил тебя из тёплого шатра и вывез в степь, понимаешь?

– Ты хочешь меня убить – это ясно.

– Нет. Думаю, с тобой можно договориться, а прикончить тебя я мог и в шатре.

– И о чём ты желаешь говорить?

– О мире, само собой.

Хан покачал головой:

– Я мог бы солгать тебе и согласиться на всё, что ты предложишь. Но мир невозможен, ибо роды, которые поверили тебе и вышли из-под моей власти, подают пример остальным. Кроме того, река Саксагань – это земли нашей орды, и я не имею права их отдать. Поэтому всё, что могу пообещать, – перемирие, во время которого ты сможешь уйти подальше и увести людей.

– А если ты всё-таки подаришь мне реку Саксагань?

– Тогда меня прикончат мои ближние люди, – усмехнулся хан. – И значит, ты всё равно ничего не получишь.

– Ты говоришь разумные вещи, хан. Но ты не прав. Ведь если ты будешь убит, то в лагере половцев начнётся свара. Вожди станут переманивать воинов на свою сторону, и вот тут-то я и ударю. После чего остатки твоих бойцов побегут от меня со всевозможной прытью, и пару лет им будет не до меня.

– Но потом они всё равно вернутся.

– Да. Только у меня будет уже не три тысячи сабель, а пять или шесть.

– Ну и что ты предлагаешь?

– Хан Бачман остаётся жить и продолжает править своей ордой, которая отказывается от реки Саксагань, но не просто так, а за равноценные земли по правому берегу Самары.

– Это владения заорельцев.

– Я знаю. И ещё знаю, что ты приуменьшаешь своё влияние на воинов, которым всё равно, с кем воевать, лишь бы добыча была.

– Значит, ты предлагаешь совместный поход на наших соседей? – Хан был удивлён.

– Да.

– А взамен хочешь получить кусок моих земель и неприкосновенность?

– Точно. Но не забывай, что при этом я оставлю тебе жизнь, и в твоей орде не будет кровавой междоусобицы, которая может унести много жизней.