Тень - Антон Грановский

– И зачем этим темным понадобился этот Ключ? – нахмурившись, осведомилась Лиза.

– Мы полагаем, что они собираются открыть Заповедные Врата и впустить в ваш мир Зло.

– Какое зло?

– То, которого вы больше всего боитесь и о котором ваши древние пророки предупреждали в священных книгах.

– Намекаете на «Апокалипсис»? – неуверенно уточнила Лиза.

– Да, в том числе, – сказал лагориец и взял последний кусок пиццы.

Лиза нахмурилась еще больше:

– И где находятся эти Заповедные Врата? Гармата покачал головой и проговорил с набитым ртом:

– Я не знаю.

– А они? Маги-изменники знают?

– Думаю, что нет. – Гармата с сожалением посмотрел на опустевшее блюдо. Потом вздохнул и пояснил: – Но у них есть подсказка. Появляясь в мире, Ключ сам дает ее. Это что-то вроде.

Лагориец запнулся, подыскивая подходяще слово, и Вершинин пришел ему на помощь:

– Инструкции по эксплуатации. Гармата улыбнулся и кивнул:

– Да, верно. Иногда это огненные буквы, как на пиру библейского царя Вальтазара. Иногда – символы на прибрежном песке, которые смывает волна. А может быть, просто граффити на стене. Инструкция появляется в разном виде, но неизменно одно – она всегда есть. И она всегда неявная. Ее нужно расшифровать.

– Зачем такие сложности? – удивилась Лиза. Лагориец виновато улыбнулся, как бы оправдываясь за то, что говорит непонятно, а затем объяснил:

– Ключ не любит случайных людей. Он – часть Великого Проекта.

– Какого еще проекта?

– Того самого, благодаря которому существует Судьба. Ключ этот дается в руки далеко не каждому. Он любит победителей, а побеждают только смелые и благородные духом.

Вершинин усмехнулся:

– В этом ты ошибаешься, Гармата. В нашем мире выигрывает не честный и справедливый, а расчетливый.

– Расчетливый ум никогда не сможет подняться над мыслью о корысти и убытках, – возразил лагориец. – А что есть смерть, как не убыток? И что есть жизнь, как не корысть? Тот, кем движет корысть, опасается смерти. Значит, такой человек – трус.

Андрей посмотрел на рыцаря с сочувствием.

– М-да. – вздохнул он. – Тяжело тебе у нас придется.

Гармата улыбнулся, протянул руку и взял со стола бутылку с недопитой водкой.

– Гармата, это не вода, – напомнил Андрей.

– Я знаю. – Он свинтил крышечку и, запрокинув голову, сделал пару хороших глотков.

Андрей с Лизой переглянулись.

– Он еще и алкоголик, – тихо пробормотала Лиза. Вершинин взялся за бутылку и с усилием отвел ее от губ лагорийца:

– Ты выпил уже треть бутылки.

– И что? – вскинул брови Гармата.

– Это слишком много.

– Чем больше воды, тем выше корабль. Не бойся, мой друг. Я ведь рыцарь! – И он отхлебнул еще глоток.

– И все-таки тебе хватит.

Вершинин вынул бутылку из разжавшихся пальцев Гарматы, закрыл ее и поставил подальше.

– Зря ты так, – сказал тот. – У нас в Лагоре тоже есть крепкие вина. И я. И мы. Мы его.

Веки Гарматы медленно закрылись, а голова опустилась на подушку. Он уснул.

Андрей посмотрел на рыцаря и констатировал:

– Готов. Наше пойло будет покрепче лагорийского. Лиза встала с кресла, взяла плед и аккуратно укрыла Гармату. Потом повернулась к Андрею:

– До рассвета еще часа три. Тебе тоже надо поспать. Вершинин кивнул:

– Да, пожалуй.

– Я постелю тебе в гостиной?

– Хорошо.

– Только помоги мне достать постель с антресолей. Андрей поспешно поднялся на ноги, и они подошли к высокому шкафу.

Кода он передавал свернутый пододеяльник Лизе, пальцы их на мгновение соприкоснулись.

Они несколько секунд смотрели друг на друга: Лиза – спокойно и выжидающе, Андрей – слегка растерянно и смущенно. Потом глаза Вершинина блеснули. Он взял девушку за руку и тихо проговорил:

– Знаешь, Лиза.

– Что? – так же тихо спросила она и слегка подалась ему навстречу.

– Я.

– Мерзкие сарги! – хрипло проговорил вдруг Гармата.

Андрей выпустил руку Лизы и обернулся.

Лагориец по-прежнему лежал на кровати. Но его губы приоткрылись, и изо рта вырвалось змеиное шипение. А затем тот же неприятный голос проговорил, вещая из утробы спящего рыцаря, как из радиоприемника, поймавшего случайную волну:

– Я доберусь до вас, сарги… Где бы вы ни прятались, я до вас доберусь.

Лагориец сомкнул губы, тяжело вздохнул, потом перевернулся на бок, пробормотал во сне нечто нечленораздельное и затих.

Андрей внимательно вгляделся в лицо рыцаря, но оно было спокойно и безмятежно, как у младенца. Вершинин повернулся к Лизе и, нахмурившись, проговорил:

– У него был тяжелый день.

– У тебя тоже. – Лиза улыбнулась и вручила Вершинину постельное белье. – Держи. Неси на диван, а я пока поищу подушку.