Пангея приветствует тебя - Оливия Штерн

… Эви долго ждала Лорана, нервно перебирая струны домры. Хотелось узнать, для чего отец вызывал визара. Правда, на подробный пересказ беседы она даже не надеялась — так, узнать, что все хорошо. И больше ничего ей не нужно.

Эви горько усмехнулась: в последнее время она слишком часто скатывалась к истинно женскому восприятию мира, которое тонко высмеивал отец. Знать, что все хорошо — и довольно. Мер-даланн всегда хотел от нее большего. Хотел, чтобы она выросла не просто самкой, которая будет согревать постель какому-нибудь старику. Он желал видеть свою дочь человеком, которому можно поручить любое, даже очень важное, дело и которому можно доверять, невзирая на обстоятельства.

«Куда бы ты ни отправилась, ты всегда должна быть моими глазами и ушами. Таковы правила игры, Эви. Мы все играем, а проигравшие быстро отправляются в Полночное царство».

А теперь вот она не хочет думать. Она хочет лишь уехать из Зу-Ханн, хочет стать просто слабой женщиной, о которой бы заботился просто мужчина. И чтобы никогда уже не тянулась рука к кинжалу, потому что не смогла выполнить поручение брата Императора…

Девушка поднялась со скамьи, прошлась по комнате.

О чем так долго они могут говорить?

Жаль, что нет возможности подслушать.

Во дворце Мер-даланна есть тайные ходы в толще стен, но вот ни один из них не ведет к нынешнему кабинету.

Эви резко обернулась, услышав едва различимый скрип двери. Лоран, с выражением глубокой задумчивости на лице, аккуратно и плотно прикрыл за собой тяжелую створку и остановился, как будто не решаясь пройти. Смотрел он при этом… странно как-то. Эви даже сказала бы — с жалостью.

Но она — дочь брата Императора, пусть и рождена от наложницы. И поэтому не может бежать к Лорану и, дергая за рукав, задавать слишком много ненужных вопросов. Прикусив губу, Эви спокойно вернулась на свое место, взяла в руки домру. Лоран неслышно приблизился и остановился так близко, что девушка почти ощущала спиной тепло его тела.

— Что хотел мой господин, Мер-даланн? — стараясь казаться равнодушной, спросила она.

И ей почудилось, что Лоран вздохнул.

— Я полагаю, он скоро сам тебе скажет об этом.

Эви отложила музыкальный инструмент, обернулась к Лорану. И поняла вдруг, что у него нет хороших вестей. Раньше он смотрел на нее с искренним интересом, и в холодных серых глазах плясали задорные огоньки. Сейчас же в глазах Лорана поселилась глубокая печаль.

— Тебе угрожает опасность? — осторожно спросила Эви.

Он отошел в сторону, сложил руки на груди. Теперь Эви не видела лица визара — только черный, напряженный силуэт.

— Опасность угрожает тебе, — негромко проговорил Лоран, — если ты не против, то я бы вышел в сад. Тебе ведь положено везде сопровождать меня, не так ли?

…Не проронив больше ни слова, они вышли. День медленно клонился к закату, длинные тени лежали на посыпанных ракушечником дорожках. Лоран кивнул в сторону небольшой скамьи, притаившейся меж двух пышных кустов вьющейся розы. Эви покачала головой: хитрый визар выбрал как раз то едва ли не единственное место в саду Мер-даланна, где они могли оставаться практически невидимыми для тех, кто выглянул бы из окон. Она не раз задавалась вопросом, кем же был на самом деле Лоран — простым воином? Лазутчиком? Или кем-то еще? Но спросить не решалась, искренне полагая, что главная женская добродетель — отсутствие чрезмерного любопытства.

Сели. Некоторое время девушка могла созерцать строгий профиль мужчины — Лоран молчал, и мысли его были далеко. Затем он обернулся к ней и улыбнулся уголком губ.

— Я завтра утром уезжаю.

Время остановилось. Сердце, замерев на мгновение, ухнуло в черную ледяную тьму. Хотелось крикнуть — как, и все? Просто вот так возьмешь, уедешь, и больше никогда… никогда больше не будет ни бесед, ни прогулок, ни мягких, понимающих взглядов?..