Тень наследника - Райчел Мид

— Пятно удивлен, что ты с ним не спишь, — сказала она.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять это заявление. Сначала, я решила, что Пятно, должно быть, имя сокола. Тогда, подумала я, птица хочет спать со мной — пока я не увидела, что ее взгляд направлен на Дориана.

— Ааа-а… — сказала я в понимании, глядя на противоположную сторону огня. Дориан поймал мой взгляд и улыбнулся. Я быстро посмотрела снова на Алею. — Нет.

— Разве он не твой мужчина? — спросила она с любопытством. — Мне так показалось, из того, что я сегодня видела.

Я не припоминаю, чтобы мы с Дорианом делали что-то большее, чем просто разговаривали в дороге, но, может, другие видели то, чего не могла я.

— Раньше был, — призналась я. — Но уже нет.

Она выгнула бровь.

— Почему же нет? Он очень привлекательный.

— Да, — сказала я, но более грустно, чем предполагала. — И умный, и могущественный, и находчивый. — Я в этот момент думала о большем. — И добрый.

Птица сделала несколько щелкающих звуков. Алея наклонила свою голову, чтобы выслушать, а затем кивнула.

— Пятно говорит, что это звучит как идеальная вторая половина и не понимает, в чем твоя проблема.

Я рассмеялась.

— Звучит так, словно у Пятна есть много что сказать о романах.

Она пожала плечами.

— Он видит вещи, которые мы иногда пропускаем. Зачастую, его взгляд на мир гораздо проще, чем у нас. Именно поэтому у него проблемы с пониманием твоих комментариев. — Она прошептала ему что-то, что звучало как крики, и сокол улетел в ночь.

— Я думаю, потому что это не просто, — сказала я, стараясь не смотреть на Дориан снова. — У нас были некоторые разногласия.

— У всех бывают разногласия, — сказала она презрительно. — Только глупцы думают иначе. И только глупцы позволяют их гордости мешать примирению, особенно в эти времена.

Я не упустила горькую ноту в ее голосе.

— Ваше королевство сильно пострадало?

— Да. И это единственная причина, по которой мы вынуждены действовать таким образом. — Она смотрела в ночь, на ее лице отражались гнев и разочарование. — Знаешь, я была на войне. И ничто, чего я там видела, не сравнится с ужасом голодающих и замерзающих до смерти детей. Или же снежные монстры убивают целые деревни.

Я вздрогнула.

— Мы тоже это видели.

Она вздохнула.

— Я не хочу сгибать колени перед Вэрией. Но я хочу видеть, что мой народ и король меньше страдают. Итак. Вот мы и здесь. Как я сказала, только глупцы отказываются убрать гордость в сторону.

Я не ответила сразу. Даже не поговорив с Орджем или с другими из отряда Болиголовых, я ощутила такие же злобные флюиды — людей загнали в угол и лишили возможностей. Путешествие с наим было хорошей идеей для нас, так как это обеспечивало, что мы попадем в столицу Вэрии. Тем не менее, я так же хотела бы знать, может ли получится из этого еще что-то хорошее. Я должна быть осторожна.

— Ты когда-нибудь думала о других вариантах? — спросила я. — Как, например, не сдаваться ей?

Алея оглянулась с раздражением в ее темных глазах.

— Я уже сказала тебе. Это не стоит того, чтобы мое королевство страдало.

— Нет — я не имею в виду смело отказаться и позволить болезни продолжаться. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы открыто ей противостоять? Восстать? Атаковать?

Она не ответила, и я не могла прочитать ее мысли.

— А ты? — наконец, спросила она. — Это не кажется возможным.

Я проявляла осторожность, чтобы не отвечать на вопрос прямо.

— Может, так и есть. А может, и нет. Может, это зависит от того, как много людей будут готовы объединиться против нее.

Множество эмоций отразилось на лице Алеи, как будто она уже не раз спорила сама с собой на эту тему. Выражение покорности отразилось на лице, и я подозревала, что она приходила к такому решения множество раз, прежде чем появилось то, что привело ее к этому пути.

— Нет. Ставки слишком велики. — Она резко поднялась на ноги. — Прости меня. Я задержала твой сон слишком надолго.

Она зашагала к своему одеялу без лишних слов. Я свернулась калачиком под моим собственным, более опустошенная, чем думала. И перед тем, как я уснула, я открыла глаза и увидела Алею. Она сидела на своем одеяле, глядя на огонь, и боль и нерешительность отражались в ней.