Человек без души - Игорь Борисенко

Граф открыл было рот, но потом передумал и поглядел на низко висящее солнце.

– Постойте, Валигар, – пробормотал он. – А далеко ли это ваше заветное место?

– На берегу реки Нолан, к северу отсюда.

– До Нолана еще достаточно далеко. Сегодня нам все равно не доехать – так почему бы не разбить лагерь и не устроиться как следует на ночлег? Рядом ручей и много засохших кустов. Завтра утром продолжим поиски.

– Пожалуй, вы правы, Милсер. Кстати, а почему у вас нет слуги?

Гердоманн в который уже раз взглянул на Дальвига осуждающе и пренебрежительно.

– Когда дворянин отправляется совершать подвиг, это испытание для его духа и тела. Никто не должен помогать ему в этом… потому-то я и хочу, чтобы наш с вами договор остался в тайне.

– Как скажете. Я же захватил с собой дровосека и повара, и не жалею.

– Никто не может вас в этом упрекнуть, – ровно и холодно ответил граф.

Найдя ровную площадку в логовине между двух холмов, они разбили лагерь. Больше всех были довольны лошади и граф, буквально свалившийся без сил.

– Я скакал с самого утра, – объяснил он. – Отчаяние гнало меня вперед, и не было никакого желания останавливаться и обедать. Я хотел как можно скорее вернуться домой, выслушать причитающиеся мне насмешки и забыться за бутылью вина.

Дальвиг понимающе кивнул и отошел отдавать распоряжения Хаку. Взяв с собой обоих жеребцов, тот отъехал в сторону, чтобы набрать несколько охапок сухих ветвей боярышника и крыжовника, в изобилии росших неподалеку. Дальвиг тем временем достал одеяла, припасы и котелки. Когда они сварили из крупы и солонины жидкий супчик, то оказалось, что Милсер безмятежно спит. Некоторое время Дальвиг стоял над ним с кривой ухмылкой, думая, как легко он мог бы перерезать этому глупому и спесивому богачу горло. На мгновение он даже представил себе, как вынимает меч и нацеливает на этот острый кадык, но тут же тело передернуло от отвращения к собственному злому разуму. Нет, как такое может прийти в голову! Это ведь просто ребенок, чрезмерно гордый, пылкий, доверчивый и ранимый. Вздохнув, Эт Кобос спрятал ухмылку подальше и принялся осторожно будить доверчивого графа к ужину.

Позже, у костра за едой, Дальвиг попытался намекнуть графу о том, что не следует так запросто доверять незнакомым людям. Увы, Милсер так и не понял, что он имел в виду.

– Какая глупость – опасаться другого дворянина! – воскликнул он, расплевывая вокруг крошки черствого каравая. – Конечно, если бы я встретился с кем-то из низшего сословия… купчишкой или там менестрелем, тогда я был бы начеку.

– Хорошо, – в растерянности ответил Дальвиг, решив, что дальнейший разговор на эту тему может возбудить в графе какие-нибудь подозрения. – Забудем об этом. Расскажите тогда о тарпалусах, ведь вы обещали!

– С удовольствием! Теперь, после отдыха, пусть даже краткого, жизнь кажется прекраснее, настроение – лучше. После ужина так и тянет рассказать пару занятных историй. Эх, жаль, нет вина. У вас нет, Валигар?

С сожалением поглядев на отрицательно качнувшего головой Дальвига, Милсер вздохнул и начал рассказывать:

– Как вы понимаете, я сам не видел ни одного воочию, так, что придется поверить повествователям и художникам прошлого. Обычно этих чудовищ изображают как невообразимо толстого змея с короткими когтистыми лапами и длинным хвостом, перепончатыми крыльями и огромной уродливой головой. Лично мне некоторые картины казались срисованными с собак – по крайней мере это касается морд. Возьмите мастифа, облепите его чешуей и подрисуйте глаза побольше – и готов тарпалус.

– А каковы они размерами?

– Тут налицо великое разнообразие. На одной картине в замке Тикманн израненного рыцаря, опустившегося на одно колено, атакует не менее десятка мелких тварей. У графа Мулиманна я видал гобелен, занимающий всю стену гигантского обеденного зала – там, наоборот, дюжина рыцарей атакуют со всех сторон большущего зверя. В книгах упоминалось о том, что бывали чудища длиною в десять саженей. – Тут граф мечтательно улыбнулся, явно желая, чтобы ему попался один из таких. Дальвига же, наоборот, прошиб пот – и это несмотря на то что спину уже гладил ночной прохладный ветерок. – Да, десять саженей могучего тела, укрытого за чешуей каменной твердости; когти, шипы и клыки украшают его со всех сторон, откуда бы ты ни подошел. И еще он выдыхает огонь из пасти!

– И всего-то? – ошарашенно пролепетал Эт Кобос. Он не мог даже предположить, что Ргол наградит его таким «подарочком». – И что, как ты… чем вы предполагаете убить его? У вас есть волшебный меч? Заколдованный щит?

– Какая чушь! – обиженно воскликнул Милсер. – Сразу видно, что вы из глухих краев, да еще и с окраины! Без обид, конечно, но за подобные предположения можно запросто получить обвинения в пособничестве колдовству! «Волшебный», «заколдованный»… Мы, конечно, образованные и современные люди, но такие слова не доведут до добра.

– Простите! – испуганно ответил Дальвиг и даже оглянулся, как будто ожидал увидеть за спиной блюстителей чистоты здешних земель, свободных от магии и упоминаний о ней. – Я забылся. Отец… хм… он предупреждал меня, но я…

– Ничего, – благодушно перебил его граф. – Я не из тех, кто готов рубить людей за неправильно высказанные мысли. Пожалуй, ваш вопрос даже хорош. Как я собираюсь поразить чудовище? Ах, дорогой мой Валигар! Вам простительно не знать, что Гердоманны – очень древняя и славная фамилия. Со мной ее главная гордость – меч Секач, служивший нам веками. Какая чешуя устоит против древней стали, прошедшей тысячи битв и побед? Со мной моя храбрость и воинское умение, со мной Божье Благословение!

Тут он рывком развязал ворот и вынул из-за него наружу золотой кулон в виде облака со смутными очертаниями человеческого лица в центре.

– Бог-Облако?! – прошептал пораженный Дальвиг. К счастью, воодушевленный и занятый своей речью граф не расслышал его слов.

– Небесный Воин не оставит своего слугу, правда? Это ведь самый высший из Божественных Знаков, и его кому попало не дают. А у вас какой?

– У меня? А… э… м-м… любезный Милсер, он так невзрачен и убог, что я стремлюсь как можно меньше хвастаться им. Род мой гораздо беднее и короче, чем ваш.

– Ничего. – Обмануть графа оказалось проще, чем отнять игрушку у трехлетнего ребенка. – Когда мы с вами убьем тарпалуса, славы будет столько, что хватит и вам, и мне. Род Шереганнов заявит о себе!

С милой непосредственностью и ребяческой беззаботностыо Гердоманн вдруг стал вспоминать о своем детстве, о прекрасных годах в графском имении. Оно находилось в очаровательной крошечной деревеньке, выстроенной в большой дубовой роще на берегу Нолана для того, чтобы там росли и воспитывались маленькие Гердоманны. С ним вместе жили дети нескольких вассалов, младше на год или два. В шестнадцать лет Милсер переехал в город Гердоманн, за века разросшийся вокруг их фамильного замка. Следующие три года жизни юного графа прошли там, среди праздников, выездов на охоту, визитов гостей и поездок в гости. Конечно, при этом молодого Гердоманна обучал воинскому искусству и придворному этикету целый штат учителей, так что на самом деле вольготно он себя чувствовал только раз в году, когда вся семья ненадолго выезжала в столицу, на праздник встречи Нового года ранней весной. После подробного и жизнерадостного рассказа о столь мило проведенных годах Дальвиг почувствовал себя несчастнейшим и самым пропащим существом во всем мире. В конце концов он прервал словоизлияния графа и мрачно заявил, что хочет спать. Немного сбитый с толку и обиженный, Гердоманн замолк и быстро отошел от костра, чтобы закутаться в шерстяной плащ и уснуть. Дальвиг же, вопреки своим словам, никак не мог забыться. Он неподвижно застыл, слушая храпение Хака и посапывание Милсера, глядя в черное небо, где быстро бежали невидимые облака. Звезды то пропадали, то появлялись снова, словно играли в прятки. Холодные равнодушные капли безжизненного света, им нет дела до человека, который не может без душевной муки слушать чужой рассказ о счастливом детстве. Почему граф Гердоманн заслужил отца, учителей, выезды в свет, а он, Дальвиг, – нет? Кто распорядился этим? Судьба? Божество, называемое здесь Небесным Воином, а в Энгоарде Богом-Облаком? За какие грехи он карал мальчишку, еще ни разу не бывшего на охоте, не убившего и не обидевшего, по большому счету, ни одного живого существа на свете? Ярость от осознания допущенной несправедливости закипела где-то глубоко в душе и быстро погасла. Что толку бесноваться и дрожать всем телом, сжимая кулаки? Все равно он не в силах отомстить богу, не в силах даже спросить его – почему?