Правила волшебной кухни – 6 - Олег Сапфир

— Ладно, — тихо сказал Иванов. — Я расскажу всё. Только вы никому, синьор Маринари, ладно?

— Никому, — кивнул я.

— Понимаете, — тут Джузеппе понизил голос до шёпота. — У меня в парилке живёт одна… штука. Аномалия? Нечисть? Дух? Я не знаю, как правильно, хоть убейте. Но мы контактируем с этой тварью уже много лет. Она там, в парилке, жила ещё до того, как бизнес ко мне перешёл.

— Ага, — кивнул я. — То есть до сих пор вы нормально уживались?

— «Уживались» не то слово, — Иванов пожал плечами. — Скорее уж «договаривались». Я ей в парилке на ночь завсегда оставлял пиво и чёрный хлеб. По утру находил пустую кружку и пустую тарелку, и никто никому зла не чинил, но тут…

— Социальная программа? — догадался я.

— Именно, — вздохнул Джузеппе. — Вы даже не представляете, какой у меня поток образовался, а бездомные — они ведь… ну… не самые чистые ребята на свете. Тварь сперва ворчала, потом ругаться начала, потом предметы по парилке двигать прямо при клиентах. А сегодня утром, когда первые бездомные пришли, взяла и заперла их в парилке. Я стучу! — снова заорал Иванов. — Я за ручку дёргаю! Я плечом уже с петель её вынести хотел, а она ни в какую! И голоса бездомных по ту сторону, синьор Маринари! О, как же они страдают!

Так… ситуация.

— Ладно, — кивнул я. — Мы в ответе за тех, кого… решили помыть. Идём и посмотрим, что можно сделать.

Я уже на полном серьёзе собрался следовать за Ивановым, как вдруг с кухни донёсся незнакомый женский голос.

— Арту-у-у-у-уро! Зайди, пожалуйста!

Ну то есть как «незнакомый»? До сих пор я ни разу не слышал, чтобы Петрович пародировал женщин и может статься так, что это его первый опыт. Однако вышло вполне убедительно, даром что с хрипотцой.

— Артуро, это очень срочно!

— Прошу прощения, — сказал я Иванову. — Нужно отойти на минутку.

Едва зайдя на кухню, я тут же наткнулся на домового, который расхаживал по рабочему столу туда-сюда и пожимал кулаки.

— Я тут случайно разговор подслушал, — процедил домовой сквозь зубы.

— Подслушивать нехорошо.

— А кто сказал, что я хороший, а? — Петрович резко остановился. — Ты послушай лучше. Эта тварь, что в бане живёт, это вообще не аномалия. Это банный, — домовой зло сплюнул. — Мр-р-разь такая. Я тебе точно говорю, это он. Как домовой, только в бане живёт и злой, как собака.

— Никогда о таком не слышал, если честно.

— А ты много о чём слышал? — продолжил дерзить Петрович. — Нечисть это, я тебе клянусь. Опасная, злобная, и шутки с ней плохи. А Иванов этот дурак, что с ней якшался. Задабривать банного? Это всё равно что льва дома держать, а потом удивляться — чой-то он меня сожрал?

— Ага…

— Так что я с тобой пойду, — Петрович сжал кулаки ещё сильнее, и состроил такую рожу… я аж немного испугался, честно говоря. — Я ему морду-то быстро начищу. Он у меня узнает, дрянь такая, как бездомных заживо запаривать.

— Петрович, при всём моём к тебе уважении, но ты уверен, что справишься?

— Уверен! — рявкнул домовой. — Как никогда уверен!

— Не смей! — вдруг откуда ни возьмись появилась Женевра и вцепилась в Петровича. — Не ходи, прошу тебя, это опасно!

— Пусти!

— Не пущу!

— Пусти, тебе говорят!

— Нет, не пущу! Ни за что не пущу! Только через мой труп!

И началась семейная сцена — Женевра плакала навзрыд, падала на колени и хватала Петровича за ноги, а тот продолжал яриться и орать о том-де, что обязан избить банного. О том, что это в его природе, и что он не сможет существовать с такой дрянью в одном мире, и что в этом смысл его домовячьей жизни.

— Синьор Маринари, образумьте его! — наконец Женевра обратилась ко мне. — «Банный», про которого он говорит, это синьор Жировит. Очень известный дух, его в городе никто не трогает. Да его же… его даже дон Базилио сторонится! Он очень опасен, синьор Маринари!

— Да вы не знаете нихрена, — отмахнулся Петрович. — Это наша национальная нечисть, вот вы и боитесь, потому что не знаете, с чем столкнулись. А я…

— Петрович, миленький, не надо!

— … я ему просто харю набью и всё.

— Не набьёшь! — Женевра опять бухнулась на колени. — Не сможешь! Не ходи, прошу тебя! Синьор Маринари сам как-нибудь договорится! Правда ведь, синьор Маринари⁈

— Да не надо с ним договариваться, женщина! Его бить надо! В лицо! Кулаками! Больно! А потом на пол ронять, и вминать дальше! Так что я с тобой иду, Маринарыч, и не даже не думай мне тут спорить!

— Ладно, — вздохнул я.

И так уже кучу времени потеряли.

— Идём, Петрович. Только без самодеятельности, сперва я действительно попробую договориться.

— Да не надо с ним…

— Тихо! — пришлось прикрикнуть. — В первую очередь мы идём спасать людей. И я очень надеюсь, что всё получится решить миром.

— Зря надеешься, — буркнул Петрович, но дальше спорить не стал.

Домовой чуть уменьшился в размерах, залез мне в рюкзак, и мы вместе с Ивановым быстрым шагом направились к бане. Благо, долго идти не пришлось — делянка Джузеппе находилась практически на границе с Дорсодуро, на первом этаже старого венецианского палаццо. С виду — обычный жилой дом. Ничем не примечательный и такой же, как соседние. Однако стоило лишь войти внутрь, как мне в лицо пахнуло родиной.

Запах горячего дерева, масел, сладковатая нотка берёзовых веников и тот самый аромат, что принято называть «хлебным духом». Свет приглушён, все стены обиты деревом, кругом висят шапочки и полотенца, в углу в кучу свалены кадушки, а рядом с кассой стоит самый настоящий самовар и… и красота, если одним словом! Невольно возникает вопрос: а сам-то я почему это место до сих пор не посещал?

— Проходите, синьор Маринари, — мимо стилизованной зоны ресепшн и предбанника, Иванов провёл меня вглубь бани, к парилке. — Там… только дверь, как я и говорил, не открывается.

— Понятно…

На всякий случай я попробовал дёрнуть за ручку. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Толку — ноль.