Правила волшебной кухни – 6 - Олег Сапфир

человек в мире никогда и ни за что не разгадает секрет чёрной метки. Не настолько же он дурак, чтобы начать самому себе причинять боль, верно? Ты хоть представляешь себе эту боль? То, что ты ощущаешь прямо сейчас, Маринари чувствует в десять раз сильнее. Он, должно быть, просто обжёгся. Или упал с лестницы. Или… короче говоря, терпи. Скоро всё закончится.

— Да, учитель!

Смотреть дальше на корчи парня не было ни желания, ни времени. Черепатый поднялся к себе в лабораторию и вернулся к алхимии. Прошло примерно восемь часов, и Влад Башарович уже почти начал забывать об инциденте с учеников, как вдруг дверь распахнулась и к нему забежал один из сектантов. Чичо. Глава флорентийского филиала секты, настоятель и, если так можно выразиться, региональный менеджер. Бледный, перепуганный и с вытаращенными глазами.

— Учитель! — крикнул Чичо. — Вам нужно это видеть! Кажется, ситуация выходит из-под контроля! Пойдёмте, срочно!

Без лишних вопросов, Черепатый поспешил за настоятелем вниз. Залетел в подвальный зал и увидел, что ученик сидит всё в той же позе, вот только выглядит… никаким. Лицо серое, губы растрескались в кровь, глаза смотрят в никуда, а татуировки на руке едва ли покрывают запястье.

— Учитель? — спросил ученик, остановившись на Черепатом мутным взглядом, а затем заорал: — Убейте меня, учитель! ПОЖАЛУЙСТА!!! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!!! УБЕЙ МЕНЯ, УБЕЙ, АААА!!!

Влад Башарович нахмурился.

— Что происходит?

— Я понял! — закивал ученик, а после безумно рассмеялся. — Я понял, что он делает!

— И что же он делает?

— Этот придурок подтягивается! — крикнул ученик и снова закатился в истерике. — И снова, и снова, и снова! ВОСЕМЬ СРАНЫХ ЧАСОВ!!! Я больше не могу это терпеть! Убейте, прошу вас, пожалуйста! УМОЛЯЮ!!!

— Как скажешь…

Черепатый поднял руку, и в следующий момент вокруг ученика затанцевали языки тёмного пламени. Парень горел без крика — энергия просто поглощала его заживо. И судя по признательности в глазах, он этому был только рад. Через пару секунд от парня осталась только горстка пепла.

— Жаль-жаль-жаль, — вздохнул Черепатый. — Мальчишка перспективный был. Чичо?

Влад Башарович повернулся к настоятелю, который прямо сейчас стоял в дверях и буквально трясся от страха.

— Чичо, ну-ка поди-ка сюда-ка.

— Да, учитель, — проглотив комок в горле, сектант двинулся ближе.

— У тебя опыта на двадцать лет больше, так что уж ты-то наверняка справишься, — сказал Черепатый, и правую ладонь Чичо тут же пронзила адская боль. — Будешь новым носителем.

— Да, учитель, — кивнул настоятель, глядя как по его коже расползаются чёрные татуировки. — Я точно справлюсь. Я вас не подведу, учитель.

— Очень на это надеюсь, — ухмыльнулся Черепатый. — А иначе… ну ты ведь и сам всё видел, верно?

* * *

— И-и-и-эть! — я спрыгнул с турника, когда в небе забрезжил рассвет. Ставни окон, выходящих во двор с площадкой начали распахиваться, и пора бы закругляться. Восемь часов! Без перерывов и жалости к себе.

А почему бы, собственно говоря, и нет? Силы много, энергии тоже, а боль… ну что боль? Первый час было тяжело, согласен, но потом я привык к боли. Начал действовать через неё и понимал, что чем больше я подтягиваюсь и чем сильнее нагружаю проклятую руку, тем легче мне становится.

И прав был дед, и клин вышиб клин. Пожалуй, теперь каждый день буду нагружать руку физически, поскольку эффект налицо. Нельзя её держать в покое, вообще нельзя. Насколько я понял, упражнения — это лучший способ сопротивляться проклятию. Ну а боль? Что боль?

Я вспомнил, сколько раз в жизни мне было больно — и ничего ведь, не умер. Порезы, ожоги масла, ожоги кипятка, ожоги раскалённой нержавейки, — всё это очень разные ожоги, если разобраться. Кухня не прощает невнимательности.

Короче говоря, было всякое. Не буду прибедняться и говорить, что я привык к боли, но уж к слову «надо» — точно. И если нужно что-то делать, я просто делаю, наплевав на все другие обстоятельства.

— Ничего-ничего, — пробормотал я, шагая по утренней Венеции, — справлюсь, — а потом вернулся в «Марину» и отработал чуть ли не самую спокойную смену, что выпадала на мою долю с момента приезда в город.

До самого вечера рука вела себя прилично и не беспокоила, так что сегодня я решил отсыпаться. Напоследок обсудил с Петровичем заготовки на завтра, выключил в зале свет и уже было дело двинулся наверх, как в дверь постучали. Тихо так, вежливо, аж непривычно.

— Открыто! — крикнул я.

И тут же в зал зашли пять синьорин очень сочной, так сказать, наружности. В красивых платьишках и с мудрёными причёсками. Лица мне показались знакомыми, вот только… вспомнить откуда не получилось. Или получилось? Чёрт его знает, прямо так в лоб спрашивать неловко.

— А мы к вам в гости, синьор Маринари! — улыбнулась блондинка. — Кушать хотим!

— Я так полагаю, рыбные блюда вам можно не предлагать?

— Нет-нет-нет! Хватит с нас рыбы…

Ну да. Вроде бы они. А характерный морской запах лишь укрепил мою догадку. Женщины сами выбрали столик по центру зала, и не дожидаясь какого-то особо приглашения устроились за ним. А когда я подошёл, блондинка шуточно ударила одну своих подруг в плечо, — рыженькую и самую стеснительную, судя по поведению.

— А у одной из нас сегодня день рождения! — объявила она. — Нашей малышке исполняется… а впрочем не скажу сколько ей лет. Невежливо это. Но праздник же, Маринари! День рождения! Только раз в году, не правда ли⁈ Поэтому нам срочно вина! И шампанского! И побольше! Устройте нам праздник, синьор Маринари! Вот!

Девушка высыпала на стол целую горсть монет. Мокрых, блестящих, как будто бы только что поднятых со дна канала.

— Гуляем на все!

— Праздник так праздник, — пожал я плечами. — Без проблем, — и ушёл на кухню.

Заказ мне никто не диктовал, и потому мы с Петровичем творили и вытворяли чистейшую импровизацию. Через пятнадцать минут на стол были поданы холодные закуски, через полчаса горячие, а что началось через час — словами не передать. Синьорины оказались теми ещё озорными гуляками. Литрами вливали в себя вино, плясали на столах и пели песни на незнакомых мне языках — гортанных, тягучих, и чем-то неуловимо похожих на шум прибоя.

Что характерно, как только началось пение, синьорина Женевра отобрала у