Хранитель света и праха - Наташа Мостерт

Алекса Лонгфорд оказалась вполне миловидной женщиной средних лет с рыжими, слегка пережженными краской волосами. Сразу было заметно, что она злоупотребляет ботоксом.[64]Когда она улыбалась Нику, выражение ее лица оставалось каким-то странно неподвижным и загадочным.

— А чем конкретно вы здесь занимаетесь? — спросил Ник, когда они направлялись к ней в офис, проходя мимо лабораторий и бесчисленных рабочих комнат, в которых царил беспорядок.

— Задача института, — она как-то неопределенно повела рукой, — состоит в том, чтобы изучать хронобиологию вообще. Но здесь, в этом крыле здания, мы в основном имеем дело с циклами сна. Нас особенно интересует связь моделей сновидений с различного рода заболеваниями. — Она взглянула на Ника, брови ее приподнялись. — Ночные кошмары могут быть весьма опасны, знаете ли.

— Каким образом?

— Ну, тело как бы перегибает палку в попытках защитить себя. Лихорадки случаются потому, что тело усиливает защиту в темный период времени, и это может приводить к перегреву. Другой пример, когда тело, наоборот, закрывает все «пути сообщения» с внешним миром в ночной период. Это происходит для того, чтобы уберечься от всевозможных захватчиков и нарушителей спокойствия, но вы сами понимаете, это очень опасно для людей с проблемами дыхания. Именно поэтому многие астматики умирают именно ночью. Большинство сердечных приступов и инсультов происходит рано утром, но зреют они еще в темное время суток. Почему? Вот мы и пытаемся разобраться, связаны ли эти случаи с циклами снов у человека.

Остановившись перед стеклянной дверью, Ник взглянул на длинный коридор, очень напоминающий больничный. На двери время от времени вспыхивала надпись «Не входить». Лонгфорд заметила его интерес.

— Там мы осуществляем программу так называемых осознанных сновидений, — объяснила она. — Мы учим людей контролировать свои сны. Мы пробуждаем в них способность видеть те сны, которые им хотелось бы. В реальной жизни.

— А это возможно?

— Еще бы. Стивен Лаберж[65]нашел способ стимулировать осознанные сновидения в лабораторных условиях Стэнфордского университета еще в восьмидесятые годы. Многие психотерапевты учат своих пациентов осознанным сновидениям и помогают им справляться с душевными травмами, полученными в прошлом.

Она неожиданно повернула за угол и указала рукой на дверь.

— Сюда.

Ник вошел в кабинет, который был чисто по-женски отделан в персиковых и бледно-розовых тонах.

После того как они оба заняли места, она произнесла:

— Вы мне сказали, что вы журналист и пишете статью об Эдриане Эштоне.

— Да. И я очень благодарен за то, что вы согласились поговорить со мной о нем.

— Лучше вам поговорить со мной, чем еще с кем-нибудь здесь. Не скажу, что его очень любили.

— Я догадываюсь. А вы хорошо его знали?

— Мы были коллегами, можно сказать, друзьями.

— Что вы думаете о нем?

— Что касается ума, это бриллиант, абсолютно высший класс.

— Однако мне показалось, есть какие-то «но».

Лонгфорд не ответила. Аккуратно сдвинув бумаги на одну сторону стола, она спросила:

— А что конкретно вы хотели бы узнать об Эше, господин Даффи?

— Над чем он работал здесь? И почему ушел отсюда, не вполне мирно, как я полагаю.

— На эти два вопроса существует один ответ. Да, один и тот же, — Лонгфорд помолчала. — Мистер Даффи, прежде чем мы продолжим, вам нужно понять одну вещь. Это научное заведение, а люди, которые здесь работают, — ученые. Мы ищем новые пути, исследуем горизонты неведомого. Однако научное сообщество вовсе не так безобидно, правила здесь очень строгие. С одной стороны, хороший исследователь должен заниматься тем, что увлекает его. Но с другой стороны, он не имеет права поддаваться предрассудкам и впадать в шаманство. Наука защищает себя время от времени, с корнем вырывая некоторые идеи, которые, возможно, могли бы принести плоды, но поскольку они весьма отличаются от общепринятых установок, от идей отцов-основателей, то их отвергают. Строго говоря, они попросту не финансируются.

— Что еще за отцы-основатели?

— Ньютон. Декарт. Дарвин. Эйнштейн. Де Бройль.[66]Шредингер.[67]Даже в двадцать первом веке законы и взгляды, выработанные ими, остаются действенными в мире биологии и классической физики. Никто в этой среде не подвергал сомнению философию Декарта о дуализме души и тела. Но есть ученые, которые с этим не согласны. Эш был одним из них. Некоторые из его собственных идей способны свести на нет множество неоспоримых истин, принятых в западной медицине.

— А вы согласны с его идеями?

— Честно? Я не знаю. Но позвольте мне объяснить. Западная медицина — это очень мощный аппарат исцеления. Но она до сих пор не открыла основные законы, по которым живет человеческий организм, не нашла главный компьютер. Мы знаем много о каждом винтике и шурупчике внутри нас — о костях, о крови, обо всех ферментах и гормонах. Более всего в человеке мы ценим его мозг и сердце. Но западная медицина так и не открыла ключ к жизни. Нам неизвестно, почему мы болеем. Как мы думаем. Почему мизинец на руке развивается как мизинец на руке, а большой палец на ноге — как большой палец на ноге, хотя в них одинаковый набор генов и белков. Как из одной маленькой клеточки развивается целый человеческий организм. Что происходит с нашим сознанием, когда тело умирает. Другими словами, каков организующий принцип всего этого.