Ричард Длинные Руки - паладин Господа - Гай Юлий Орловский

Обычно Гендельсон совсем не возражал, чтобы ехать позади, это как раз нормально для вельможи посылать вперед всякую челядь, дабы искали для него короткий путь, удобные броды, а на постоялый двор неслись сломя голову и заказывали еду, постель и девок для сугрева постели, но сейчас догнал меня почти сразу, поинтересовался крайне напряженным голосом:

— Вы уверены, что деревня там поблизости?

— Не уверен, — ответил я. — Но вы можете спросить у дамы, что у вас за спиной.

Он буркнул:

— Какая она дама… Но воде бы деревня поблизости…

— Это ее родная деревня, — объяснил я.

— Но разве нам не она нужна? Вернуть этого ребенка родителям…

Я поинтересовался ядовито:

— А если снова ее в жертву? Тут еще те родители… Да и жених просто прелесть!

— Но дракон, божьими молитвами, убит, — сказал он нерешительно.

— А засуха?.. — ответил я сердито невольно пощупал на поясе свою увесистую божью молитву. — Или напротив, проливные дожди? Прилет саранчи?

Он возразил строго:

— И засуху, и прилет саранчи господь посылает нам как испытание. Мы должны все принимать со смирением, не роптать, а трудиться больше и лучше. И ни в коем случае не пытаться откупиться, как делают эти погрязшие в невежестве дикие люди, заблудшие души… Откупиться от демона, порождения ада!

— Бог далеко, — ответил я. — А демон вот он. Бог не защитил их, когда дракон пожирал целые стада, обрекал деревню на голод. Вот и пытаются, как могут…

Он сказал, возвысив голос:

— Наш господь своего сына послал на крест, на мучительную смерть! Сказал тем самым, что Христос искупает все грехи и что этой великой жертвой он закрывает всю историю человеческих жертв!.. Отныне никто и нигде не имеет права приносить человека в жертву. Христос был последней жертвой!.. Но это невинное дитя, тут вы, к сожалению и моему стойкому удивлению, в чем-то и как-то краем несколько правы. Нельзя возвращать этого ребенка в родную деревню. У слабых и нестойких будет велик соблазн принести ее в жертву снова… уже по другому поводу. Лучше оставим ее в ближайшем городе, поручив заботу о ней чистой благочестивой женщине, набожной и опрятной…

— Аминь, — сказал я. — Но пусть едет на вашем коне, сэр Гендельсон. Нет, я ничего не имею в виду, просто у вас конь получше моего.

Но, протрезвев, я начал посматривать на девчушку уже без прежней ласковости. Она не виновата в случившемся, но нам, если честно, и так слишком долго везло. Избегая деревень и городов, мы избегали опасности, но сейчас сами идем навстречу немалому риску. В городке вполне могут быть отряды Тьмы.

К счастью, господь, по мнению Гендельсона, не стал испытывать нашу волю и стойкость в долгом путешествии втроем. Ведь ночевка в душной летней ночи с голой женщиной, такой аппетитной и лакомой, могла бы стать серьезным испытанием нашей добродетели. Я уже представил, как она голая… ну, пусть не голая, а в моем плаще начинает помогать с костром. Встает на четвереньки и старательно раздувает огонь, плащ обязательно соскользнет…

Часа через три-четыре непрерывной езды я начал подумывать о привале. Небо уже окрасилось в кровавый цвет, багровый шар быстро опускался за лес, а в мозгу чередой проносились скабрезные картинки на предмет ночевки. Но очень вовремя вдали показался небольшой городок. Он был огорожен высоким частоколом из добротных бревен, что говорило либо о нехватке камня, либо о молодости самого городка.

— Успеем до темноты? — спросил я Гендельсона.

— Должны успеть, — ответил он замученным голосом.

— Если коню тяжело, — сказал я заботливо, — то переночуем здесь, а уже утром…

— Нет, — отрезал он, словно уже горел в аду. — Нет! Мы приедем туда, даже если будет полночь.