Протокол вскрытия - Анна Орлова

— Эринг, подожди в машине, пожалуйста, — ровно попросила я.

Приятель засопел, как закипающий чайник.

— А можно я здесь постою? Я не буду мешать, честно.

Я даже обернулась.

— Ты же леденец, — напомнила я насмешливо. — Должен пресекать правонарушения. Или хотя бы вовремя отворачиваться.

— Ну, Регина! — Эринг захлопал ресничками. — Я же тебе все объяснил! Не вредничай.

— Как скажешь, — пожала плечами я. Кажется, он попросту побаивался оставлять меня без присмотра. — Только молчи и под руку не лезь.

Он изобразил, что запирает рот на ключ и отошел в сторонку. Понятливый какой.

Я сняла пальто и шляпу. Хм, куда бы их пристроить? На ветку не стоит, еще испачкаются в смоле.

— Подержи, — попросила я Эринга.

Набросила пальто ему на руку, а шляпу нахлобучила на голову — свою он опять где-то посеял. Он ухмыльнулся.

— А дальше? Может, бурлеск сбацаешь?

— Легко! — ответила я ему в тон. Эринг отчаянно храбрился, но уже это заслуживало уважения. — Только музыки нет.

Скоге издала странный булькающий звук. Напоминание о музыке было ей ножом по горлу. Только мне было недосуг ее успокаивать. Тут бы воспаление легких не подхватить! Хорошо бы еще разуться, но в такую погоду босиком точно не погуляешь…

Я вернулась к могиле.

Скоге не сводила с меня темных глаз. Хм, почему такое чувство, что я что-то забыла? Ах, да! Надо же быть такой раззявой! Ведь что помешает скоге вцепиться мне в горло? Разумеется, уже после того, как я укажу ей путь к обидчикам.

— Готова? — поинтересовалась я, нащупывая в кармане футляр.

Скоге медленно кивнула. Я шагнула вперед и скомандовала:

— Дай руку!

При виде тускло блеснувшего лезвия нечисть вздрогнула. Дернулась, но пересилила себя. Протянула мне испачканные землей ладони. Слишком она покладиста. Подозрительно? Еще как!

— Ты знаешь, — тихо сказала я, — что будет, если ты обманешь?

Она не дрогнула, бросила почти равнодушно:

— Убьешь.

Такая цена ее устраивала.

— Нет, — я медленно покачала головой.

И без предупреждения метнула скальпель поверх ее головы. Эринг — умничка мой! — даже не пикнул. А скоге совсем по-человечески прижала руку к груди. Я бы сказала «к сердцу», вот только у лесной нечисти эта немаловажная анатомическая деталь отсутствовала. Впрочем, теперь скоге куда сильнее походила на человека: у глаз пролегла сеточка морщин, рыжие косы поблекли, в них инеем проступила седина, гибкая фигура слегка оплыла. Теперь ей никто не дал бы меньше сорока.

— Ты-ы-ы! — прошипела скоге.

Хотя нет, уже обычная женщина. И нет ничего страшнее для нечисти, чем оказаться в человеческом теле на долгие-долгие годы. А «холодное железо» — самый простой способ ее в этом облике запереть.

— Да-да, — поддакнула я, обходя ее. — Я самым бесчестным образом не дала себя убить.

Эринг таки не выдержал, ругнулся. Я оглянулась на него через плечо, скорчила «строгую» мину. Он прикусил губу и нехотя кивнул. Даже руку от табельного оружия убрал! Мол, доверяет мне всецело. Умилительно.

Только отвлекаться не стоит. Теперь она не так опасна — ни когтей, ни острых зубов, ни лесной магии. Но и «по-человечески» схлопотать дубинкой по макушке тоже не хочется. Вдруг она очеловечилась настолько, что додумается до подручных средств?

— Откуда ты узнала? — спросила скоге глухо.

Я удержалась от лекции о преимуществах хорошего образования. Сказала только:

— Я многое знаю. А теперь — руку!

Наклонилась и подняла скальпель. Ну что, сыграем?..

Я полоснула по подставленной руке. Скоге прошипела что-то нечленораздельное, но броситься не пыталась.

Теперь моя очередь. Легкое прикосновение — не глубже эпидермиса — и на коже густо проступила кровь. Надо было хоть перекись прихватить.

А, к Хель. Кому суждено утонуть — от гангрены не умрет. Я хмыкнула (это, определенно, нервное), опустилась на корточки и прижала окровавленную ладонь к ладони скоге. Прикрыла глаза и принялась старательно вспоминать.

Дом господина Магнуса. Он сам — такой спокойный, такой самоуверенный. Блеск бриллиантина в волосах. Аккуратные усики. Темные наглые глаза. Сладковатый запах лосьона. Родинка на шее.

— Вижу, — прошелестела скоге и сжала мои пальцы так, что я чуть не взвыла.

Я с некоторым трудом разомкнула веки и, кряхтя, поднялась на ноги. М-да, даром такие фокусы не проходят.

Скоге так же медленно встала. Взгляд глаза в глаза.

— Отпустишь? — в ее тихом голосе усталость и напряжение.

— Отпущу, — пообещала я легко, стараясь не слишком явно шмыгать носом. Похоже, простуды уже не избежать. — Только сначала закончим похороны.

— Ни к чему, — отмахнулась она. — Месть успокоит сестер.

Я подумала и кивнула. Аккуратно пристроила на куче листьев коробочку с прахом. Отступила на шаг. Скоге наблюдала за мной, склонив голову к плечу.

— Повернись, — попросила я мрачно. Чтобы снять чары, нужно вновь перекинуть через ее голову скальпель, только уже со спины.

Она молча повиновалась. Еще один бросок — и вновь перед нами хозяйка леса, а не ее жалкая смертная оболочка.

— Карррр! — вдруг разорвал напряженную тишину птичий крик. — Кар! Карррр!

Над нами вились вороны. Хотелось бежать, забиться в гущу леса, зарыться в землю.

Я прикусила губу. Опять? Я попятилась и чуть не упала на скользкой от дождя траве, краем глаза наблюдая за Эрингом. Он уже не скрываясь целился в скоге.

Она не пыталась нападать: запела тихонько, прикрыв глаза. Странная песня — без слов, всего лишь тихий напев. Как шелест дождя в ноябре, как свист ветра, как…

Я мотнула головой, с трудом избавляясь от наваждения. С силой растерла виски и, стараясь не привлекать внимания, отступила к Эрингу. Он выдохнул, когда я встала рядом. Обнял, притянул к себе, набросил на плечи пальто.

К скоге ручейками стекался туман. Ластился, терся об ноги, тихонько мурлыкал в такт песне. Деревья сплелись ветвями, а вокруг вились тени — тонкие девичьи силуэты, оскаленные звериные пасти, черепа. Брр!

Эринг прижал меня покрепче и напрягся, но с места не сдвинулся. Он прав: сейчас уходить нельзя. Это ведь чистые инстинкты: бежит — значит слаб.

— Не смотри, — шепнула я.

Он прижался подбородком к моей макушке и пообещал тихонько:

— Не буду.

Мы стояли, вцепившись друг в друга, как испуганные дети.

А туман жадно пил звуки, глушил их, пробирался за шиворот ознобом. Скоге все пела и пела, слегка раскачиваясь. Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать низкий будоражащий голос. Или наоборот — забыть обо всем, шагнуть вперед…