Отель «Странник» - Шон Исли

Я засовываю руки поглубже в карманы, чтобы перестать постоянно хвататься за воротник, и нащупываю в кармане стержень, полученный от Полосатого. Завладев папиной монеткой, Нико, должно быть, может провести Полосатого в Оранжерею и без меня, так что у меня не будет шанса обменять на эту услугу свободу папы. Если бы только можно было поговорить с Агапиосом! Я бы немедленно рассказал ему все. Хотя тогда у меня тоже не осталось бы шансов вернуть папу.

– Почему Старик не захотел первым делом поговорить со мной? – спрашиваю я Рахки. – Я сделал что-то не так?

Она смеется.

– Нет, конечно! Кроме разве что того, что тебе следовало сразу же по прибытии сообщить ему, что ты – сын Рейнхарта и Мелиссы. Но ты вообще ничего не сказал о родителях, и это внушило всем подозрения на твой счет. Хотя это не отменяет факта, что ты справился с переломом стержня.

– Это такая большая заслуга? – с сомнением спрашиваю я. – Всего несколько дней назад была поломка стержня, и все ее преодолели…

– Поломка – совсем другое дело, – она смотрит на свои руки, сцепленные на коленях. – То, как мы привязываем два места друг к другу, требует большого магического напряжения, и все оно приходится на стержни. Когда стержень трескается, через него происходит утечка магии. Но если он ломается – это все равно что прорыв плотины: магия начинает хлестать неудержимым потоком. На настоящий момент все стержни ослаблены, а это значит, что любой из них может сломаться под давлением. Разрыв связи, который устроил Нико, мог закончиться коллапсом всей магической системы Отеля, а ты его предотвратил. Да, это в самом деле большая заслуга.

Рахки замечает в толпе гостей Кэсс и приветливо машет ей рукой. Мою сестру на инвалидном кресле вывозит из двери работник Отеля, которого, как я знаю, зовут мистер Сакамото-сан.

– Ничего себе, – говорит Рахки, – какая у тебя красивая сестра!

И она говорит правду. Я никогда еще не видел Кэсс такой хорошенькой. Она одета в голубое платье с блестками, волосы собраны в высокую прическу, и даже инвалидное кресло у нее новенькое, отливающее золотистым металлом под звездным куполом Пирамиды.

– Это потрясающее место! – кричит мне Кэсс своим специальным голосом «только вне дома», пока Сакамото-сан подкатывает ее ко мне. – Поверить не могу, что ты не хотел со мной делиться, Кэм. Надо же быть таким законченным эгоистом!

– Что он тебе сказал? – спрашиваю я, не обращая внимания на ее обвинения.

– Старик? – она маниакально потирает руки. – Он рассказал мне секреты.

Я испускаю стон.

– Ну же, говори.

– Нет. Ты мне ничего не рассказывал об этом месте – и я решила держать кое-что в тайне от тебя. – Вот она, логика Кэсс: из пушки не прошибешь! – Итак, – она капризно поднимает брови, – что вы двое тут без меня обсуждали?

– Старик собирается наградить Кэмерона, – говорит Рахки.

Я закатываю глаза.

– Да ну тебя.

– Вот увидишь, он это сделает, – утверждает Рахки. – Я слышала краем уха, как он говорил Старшей, что у тебя почти такой же огромный потенциал, как у твоей матери.

– И что это должно значить?

Кэсс перебивает нас громким хохотом.

– Да, потенциала у Кэма хоть отбавляй! Примерно столько же, сколько у меня бриллиантов!

Я недовольно бурчу. У Кэсс нет ни одного самого завалящего бриллиантика.

Она оглядывает сверкающее фойе, любуясь статуями фараонов и золотом на голубом. Кэсс до сих пор не знает, зачем я вообще решил проникнуть в Отель. Ну и хорошо, я не собираюсь ей об этом говорить. Особенно сейчас, когда я совершенно не уверен, удастся ли мне вернуть папу.

– А как работают клинья? – спрашиваю я Рахки. – Что Нико сделал с той горничной?

Рахки хмурит брови.

– Клинья по функциям похожи на стержни, вот только Конкуренты применяют их не к дверям, а к живым людям. Это строжайше запрещено Министерством! Они привязаны к определенным местам, и, когда втыкаешь клин в человека, он насильственно переносится в это место. Это очень опасно.

Я вспоминаю крик боли той горничной, ее искаженное лицо, пока клин втягивал ее в себя.

– Значит… она жива?

– Скорее всего, да. Но клинья работают грубо и непредсказуемо. Они не всегда делают то, что ты хочешь, а еще причиняют очень много боли.

– Расскажи мне больше. Что тебе известно о Конкурентах? Есть ли у них какие-то слабости? Нам ведь предстоит с ними бороться.

– Боже ты мой, – вздыхает Кэсс, потягивая через соломинку напиток из бокала. – Ты всегда найдешь, из-за чего потрепать себе нервы.

Я бросаю на нее косой взгляд.

– Да, и у меня на это есть причины. Тебе Агапиос хоть примерно рассказал, что тут происходит?

– А тебе? – она подозрительно поднимает бровь.

Раньше чем я успеваю ответить, из переходника выходит Мэтр – высокий изящный заведующий кухней – и громко прочищает горло.

– Следуйте за мной, господа.

Банкетный корабль по поводу сегодняшнего торжества непривычно украшен. Каждое окно круизного лайнера привязано к определенному месту, как солнечные порталы в Мезонине или прозрачные стены гостевых лифтов: за одним видны тропические реки, за другим – шумные улочки городов, за третьим – древний амфитеатр, за четвертым – дюны пустыни… Свет люстр приглушен, чтобы были лучше заметны огромные фейерверки, распускающиеся огненными цветами за некоторыми из окон. Цветные пятна танцуют по банкетному залу.

Я не могу поверить, что уже наступил Новый год. Всего за два дня до окончания моего испытательного срока.

Стол Управляющего всегда оставался пустым, с первого дня, как я оказался в Отеле. На нем никогда не было ничего, кроме аккуратно сложенных салфеток. Из середины каждого стола поднимается золотое дерево, на ветвях которого висят плоды из драгоценных камней. Металлические листья сверкают при легкой качке корабля. Вот они, королевские алмазы Банкетного корабля.

Но сегодня, когда я вижу эти деревья, единственное, что приходит мне на ум, – это ужасное дерево из обломков стола и осколков тарелок, которое для наглядности создал Полосатый на разгромленной кухне Хименесов. Он уничтожал вещи так же легко, как смеялся. Без всяких стержней, пылевиков и клиньев. Силой одной только мысли и черного ключа.

Официанты провожают нас к нашим местам, каждое из которых отмечено карточкой с именем, написанным изящным почерком. Когда мы садимся, только два места остаются пустыми: отмеченные карточками «Агапиос Панотьерри, Главный управляющий» и «Жанна ла Пуселль, Старшая горничная»^[10].