Давай поиграем, дракон! - Даха Тараторина

Леонард разочарованно отвернулся:

— Это ваше право.

Наверняка дальше разговор перестал бы клеиться, но ему и не пришлось. С улицы донёсся отчётливый звон металла и гул встревоженных голосов. Наконец из неразборчивого жужжания выделился единственный зычный крик:

— Выходь на бой, поганое чудище, чтоб те пусто было! Выходь, кому говорят?

Леонард выронил протираемую чашечку и выругался сквозь зубы, когда та, звякнув отбившейся ручкой, укатилась под стол.

— Опять! — горестно опустился он на четвереньки, длинной стеклянной колбой подцепляя пропажу. Освободив беглянку от паутины, он снова торопливо полез её споласкивать, предварительно стукнувшись макушкой о столешницу.

Пижма предпочитала не суетиться и вообще не двигаться с места, не получив достаточно информации:

— Что за шум, а драки нет?

— Это только пока нет, — Леонард вытер мокрые разводы, водрузил кружку на подставку к остальной посуде и, засучив рукава и приняв позу непобедимого волшебника начал читать заклинания. От входа в пещеру донёсся скрежет камня о камень и эхом отвечающее на него разочарованное «фу-у-у!». — Сейчас сами себя накрутят и пойдут на штурм. Будет тебе и драка, и кровь, и переломанные носы: дракон-то не вышел, а кулаки всё ещё чешутся. Так что надо срочно двери запирать. В прошлый раз в отлёте был, так они мне тут всю мебель поломали и стены неприличностями порасписывали.

— Какие грамотные! — восхитилась драконоборцами агент.

— Да нет. Селяне ж. Они с ошибками понаписали, а где не знали, как пишется, схематично, так сказать, изобразили. Я даже того, — Леонард потупил взор, — кое-где ошибки исправил, прежде смывать, а то аж зубы сводило. А пару рисунков оставил на память…

— Выходи, монстр кровожадный! — напомнили о себе с улицы.

Пижма кивнула на выход:

— Пойдёшь?

— А то мне делать больше нечего!

— И часто они так?

— Пару раз в неделю, не больше. Зимой по сугробам ленятся, там по месяцу тихо бывает, а в праздники, когда дел мало, могут и зачастить.

— А ты что?

— А что я?

— Ну выходишь?

Леонард скептически провёл ладонью вверх-вниз вдоль тела, как бы намекая на то, что тощий бледный мужчинка болезненного вида не представляет интереса для страждущих драконоборцев и, в свою очередь, меньше всего нуждается в их обществе.

— Ну ты ж кровожадный дракон!

— И ничего я и не кровожадный! Я пироги люблю. С вишней, — горестно вздохнул он.

— Но они-то этого не знают. А вида страшного и огнедышащего ящера вполне достаточно, чтобы отвадить таких гостей.

Страшный и огнедышащий скептически хмыкнул:

— Не достаточно. Поверьте мне.

«Вот поэтому я до сих пор и не замужем», — подумала Пижма, но вслух только фыркнула:

— И что за мужики пошли? Брысь с дороги. Сама разберусь.

Народ снаружи негодовал, потрясал вилами и жаждал зрелищ. Хлеба народ на всякий пожарный принёс с собой, о чём недвусмысленно свидетельствовали толстые бабы, делящие на троих пригоршню семечек, без аппетита обсасывающий краюху мальчишка с выбитым зубом, которого при полнейшем попустительстве родителей пустили в первые ряды штурмующих, и хитролицый старичок, с лотка толкающий маленькие обжаренные в масле кусочки теста. Кусочки разлетались быстро: чудище снова беззастенчиво игнорировало борцов за справедливость и смертный бой.

Между стеной и огромной каменной дверью, что, повинуясь магическому приказу, начала, но не успела закончить свой путь, протиснулась коротко стриженая девица недружелюбного вида.

— Чего надо? — за неимением сигареты (бросить! Проклятье, давно пора бросить!) она отломила с растущего у лаза орешника веточку и стиснула зубами, перекатывая из одного уголка рта в другой.

— А-а-а, — замялись драконоборцы, недоумённо переглядывались: не спутали ли адрес? — А дракон выйдет?

— Он наказан, — девица хмуро оперлась плечом о приоткрытую дверь, показывая, что двигаться с места не собирается.

— А мы на смертный бой, — вперёд выступил наиболее мускулистый детина с глуповатым лицом деревенского дурачка. Впрочем, почему именно деревенского? Велика вероятность, что дурачки-рыцари имели лица не более обременённые интеллектом, потому и предпочитали демонстрировать окружающим не их, а кованые шлемы. Мужик протянул в доказательство серьёзности намерений топор. — Вот.

Пижма топор приняла, повертела в руках, ногтем попробовала привычное к дереву, а не чешуйчатым шеям, лезвие, и вернула прежнему владельцу.

— Слыш, Лёня, — гаркнула она в темноту, — тут тебя убивать пришли. Интересует?

Из темноты ехидно заржали. Драконоборцы неподдельно смутились.

— Говорит, не пойдёт, — констатировала факт агент Пижма, для верности перегораживая узкий проход подтянутой ногой.

Мужик опустил растерянный взгляд на топорище, потом поднял на неожиданно нарисовавшуюся преграду. Преграда задумчиво жевала веточку орешника и словно приросла к стене пещеры. Мужик пожал плечами и, развернувшись, сообщил остальным:

— Не пойдёт!

В толпе заволновались: кто побольше, опасаясь, что пончиков на лотке на всех не хватит, кто поменьше, негодуя, что четвертование дракона не состоялось.

Меньше всего хотелось уходить бабам с семечками. Какие у баб в деревне развлечения? Оприходовать поддатого муженька скалкой? Оттаскать за уши бездельника-сына? Нет уж, коль скоро они сюда явились, рискуя норовящим убежать тестом, то обязаны добыть хотя бы достойный повод для пересудов.

— А ты, тьфу, — сплёвывала шелуху под ноги самая круглощёкая из троицы, — вообще кто такая?

— И то верно, — подхватили подружки. — Видать мы тебя тут раньше не видали.

— С драконом живёшь? Ведьма, что ль?

Пижма ухмыльнулась, показав щербинку между зубами, в которую как раз удачно уместилась обгрызенная веточка:

— А что сразу ведьма? Мож я прекрасная принцесса.

— Оно и видно, — прыснули бабы.

— Прекрасная? — скептически уточнили, оценивая узкие бёдра, мужики.

— А то нет? — возмутилась Пижма. — Сломаю руку каждому, кто скажет, что не прекрасная, — из глубины пещеры провокационно заржал дракон, — и нос тому, кто не поверит, что невинная, — повысив голос, предупредила агент темноту.

Бабы не унимались. Шутка ли: дева, сожительствующая с драконом! Да к логову можно теперь платные экскурсии водить!

— Так ежели ты така прекрасная и невинная, что ж ты с чудищем огнедышащим живёшь?

— Любовь зла, — развела руками Пижма.

— О-о-о! — умилённо заулыбались мужики, прижимая драконоборственный инструментарий к груди.