Смерть планеты - Вера Крыжановская

– Я дам вам послушать магическую музыку и введу в астральный мир, где вы увидите работу гармонических вибраций. Как магнит притягивает железо, так и звуки привлекают звуки, а гармоничные волны сливаются все в более могучие вибрации. Ваша задача – научиться размерять, взвешивать и регулировать это могущество.

И иерофант привел своих учеников в залу музыкального посвящения. Это была совершенно темная, просторная и круглая пещера. Обладавшие духовным зрением маги поместились на низких креслах, а Сиддарта взял хрустальную лиру и сказал, смеясь:

– Закройте ваши духовные очи и смотрите, как музыка вызовет свет.

Спустя минуту раздались вибрирующие, странной модуляции звуки, а вслед за сим во мраке сверкнул огненный луч, рассыпавшийся миллионами разноцветных искр.

По мере того как музыка звучала громче, звуки становились полнее и могучее, сыпались, точно искры, и скрещивались, как падающие звезды, образуя невероятно разнообразные геометрические рисунки.

Этот фейерверк перешел в потоки радужных лучей, которые, падая на землю, рассыпались тысячами светлых капель и шумели, точно вода. Вдруг подземелье озарилось ослепительным светом, а в воздухе разлился до одурения сильный, но приятный аромат.

Иерофант остановился и опустил лиру. Дахир с Супрамати, словно внезапно разбуженные, оглянулись вокруг и тогда только заметили, что с одной стороны подземелья была точно небольшая поляна. Сиддарта указал на нее рукою и заиграл вновь.

Мелодия теперь была иная, ослепительный свет побледнел, принял зеленоватый оттенок, а земля казалась прозрачной, и в ней ясно видны были различные зерна и зародыши. Вдруг разноцветные огоньки стали точно врезаться в землю, всасываясь затем в зародыши; и по мере того как нарастала сила гармоничных вибраций, на почву начали падать зеленоватые волны; зародыши между тем вздувались, раскрывались и пускали ростки.

Опять иерофант сделал паузу и молчал, а взор его был устремлен в пространство и горел восторгом; раздавшиеся затем звуки лиры звучали божественной красотой.

Свет становился слабее, принял голубоватый оттенок, и на этом бархатисто-нежном фоне стали вырисовываться действительно восхитительные картины.

Точно в калейдоскопе, появлялись друг за другом зеленеющие луга, тенистые долины, леса с исполинской растительностью и фантастические скалы, а в их расщелинах кипели и пенились

разноцветные водопады. На цветущих ветвях, перепархивая с цветка на цветок, виднелись нежной красоты существа, – непорочное излучение мозга мага, его стремление к свету… Это также были существа, одаренные известной жизненностью и составлявшие тайну неведомого профанам творческого могущества.

Супрамати был очарован и слушал, забывая все, не чувствуя ничего, кроме блаженства любоваться столькими прелестями. И вдруг неожиданная мысль блеснула в его мозгу.

– Положим, я способен постигать и воспринимать все это своими изощренными чувствами; но ведь мне предстоит идти в заурядное человечество, чтобы передать и объяснить все эти тайны толпе… Каким языком говорить мне с ними, как убедить их, когда они желают видеть и понимать лишь то, что могут пощупать и освидетельствовать своими грубыми чувствами?… Они мне в лицо расхохочутся и признают пациентом сумасшедшего дома, если я скажу им, указывая на какого-нибудь злодея:

– Взгляните на тучу демонов, создаваемых его преступным мозгом; взгляните, как носятся в пространстве эти опасные ларвы, ища к кому присосаться… Или я покажу им чистые и лучезарные мысли отшельника и постника, посланца мира и гармонии… О, святую истину сказал Христос, говоря:

«Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие Божие».

Нет, нет, великие учителя истины были совершенно правы: нельзя всего открывать толпе, посвящение должно происходить в тигли и тайне, вдали от безобразного хаоса страстей людских. Ошеломляющее и страшное преподаваемое нам знание должно быть скрыто, как скрывают сокровища, и нерушимая клятва молчания должна охранять этот священный тайник…

Когда Сиддарта перестал играть, Супрамати воскликнул в восхищении:

– Как это прекрасно! Но сумею ли я когда-нибудь вызывать такой красоты и силы звуки?

Иерофант улыбнулся и положил руку ему на плечо.

– Не думаешь ли ты, что за исключением времени серьезной определенной работы я играю по заранее выученной системе и специальным правилам? Нет, звуки, которые ты сейчас слышал, я вызываю из глубины моего существа; они служат выражением гармонии моей души. Возьми лиру и попробуй…

– Но я не умею играть на лире и раздеру ваши уши моей какофонией, – ответил Супрамати, краснея.

– Не бойся. Вознеси душу свою на красоты божественные, отдайся вдохновению, молись, и порывы твоей души выльются в те чудесные вибрации, которые только что привели тебя в восторг.

Покорный словам наставника, Супрамати взял лиру и, углубясь в горячую молитву, возложил пальцы на струны. Все существо его тонуло в любви, вере и благоговейном стремлении к высшим обителям…

Без всякого с его стороны усилия, движимые словно высшей силой, пальцы его коснулись струн, и полились мягкие, величавые звуки, вызывая идеальной красоты образы, озаренные потоками многоцветного света. Гармония крепла, становилась все прекраснее и трогательнее. Восхищенный собственной музыкой, слушал маг и спрашивал себя: ужели его стремление к добру было действительно так сильно, что облекалось в звуки и стало доступно восприятию.

Когда замерли последние аккорды, Сиддарта обнял Супрамати и поцеловал.

– Ты видишь, сын мой, насколько уже очистилась твоя душа и стала прекрасной: не было ни одного несогласного звука, который нарушил бы очарование достигнутого мира. – Теперь ты, Дахир, возьми лиру и дай нам послушать гармоничное эхо твоей души. А потом вы услышите беспорядочную и неблагозвучную музыку, которая вызывает зло и способна убить.

Игра Дахира, как и его друга, заслужила полное одобрение иерофанта; он отвел их затем в школу музыкального искусства и, позвав одного из учеников низшего класса, приказал следовать за ними.

К удивлению Дахира и Супрамати, они вышли из пирамиды. Стояла ночь, и слабый свет луны в последней фазе окутывал бледным сумраком дикую пустыню. Кругом было пусто и безмолвно.

По указанию иерофанта ученик начал играть, и по мере того как проносились в воздухе резкие, пронзительные звуки, издали послышалось в ответ рычание и рев; потом из тьмы показались различные дикие животные: пара львов, несколько пантер, гиены, шакалы; все эти звери; видимо, раздраженные и обеспокоенные, вышли из нор, расщелин и заброшенных могил, где скрывались днем.

Глухо рыча, со взъерошенной шерстью, хлеща себя хвостом по бедрам, хищники с бешенством смотрели друг на друга фосфорически горевшими во тьме глазами. Чем резче и мощнее становились звуки инструмента, тем более росло раздражение животных. И вдруг они бросились друг на друга, терзая зубами и когтями. То был бой не на жизнь, а на смерть. Даже гиены и шакалы, обычно трусливые и лукавые, – и те обезумели, словно от бешенства.