Запредельные силы: Противостояние - Андрей Степанов

Моя копия продолжает наблюдать за мной со странной ухмылкой.

— А ведь он был поэтом, — заявляет мне мой двойник.

— Кто?

— Вот он, — взмах руки указывает на фонарный столб. — Такой человек был. Такая сволочь. Просто, — он причмокивает губами, хватает седовласого за ноги и с неприятным хрустом сдергивает его на песок. По трезубцу стекают капли крови. — Просто наинеприятнейшая скотина. — Носок кроссовка со свистом впечатывается в лицо и ломает нос.

— Послушай, тебе обязательно так издеваться над трупом? — спрашиваю я.

— Необязательно, но я зол. Я страшно зол. Посмотри вокруг — мы, черт возьми, в пустыне!

— Здесь же недалеко была башня, где она?

— Какая башня?

— С которой мы падали.

По небу гуляют серые облака, легкие и тонкие, но отлично скрывающие солнце. Мой двойник смотрит то вдаль, то на небо.

— Может, мне и тебе нос сломать? Не было здесь никакой башни.

— Так откуда же мы падали?

— А я почем знаю? Я тут всегда был. Ты может и упал, но я-то нет.

— Кто высоко забирается, тому больнее падать, — раздается за моей спиной блаженный голос.

Меня обходит фигура, скрытая мантией и короной, которую носил Дэйв в клипе Enjoy the Silence. Стульчика только складного не хватает. Фигура разворачивается и мантия пафосно колышется, как будто бы даже в замедленном действии. Еще один я. Лоб слегка наморщен тяжелой короной, даже брови нависли над глазами, придавая чуть более хмурое выражение лица.

— Вот зачем ты туда полез, а? Хотел быть лучше остальных? Выше остальных?

— Люлей ему получить захотелось, вот и полез, — оторвался кровожадный двойник от тела старика.

— Охренеть не встать! — вырывается у меня. — Это что, настоящая корона? — Тяну к ней руки, но тут же звонко отхватываю от себя же надменного.

— А ну не трожь! Свою заведи и лапай, сколько влезет, а это мое.

— То есть ты — не я?

— Не то чтобы очень, — королек разводит руками. — Но тебе-то явно лучше знать, ты же здесь самый умный.

— Нет, нормально! Завел себе корону и не делится! — хриплый пропойный голос быстро приближается к корольку из-за моей спины.

В поле зрения оказывается согнутый почти пополам, весь в лохмотьях и страшно заросший, человек, тянет обе руки к корольку и вопит:

— Да-а-а-й!

От седовласого отлипает мой первый двойник, стремительно подходит к бомжеватому человеку и с размаху бьет его в бровь. В моей голове звенит. Лохматый падает и поворачивается ко мне лицом. Впрочем, я уже не удивлен. Третий двойник.

— Ну привет, — говорю я ему

— О, новые шмоточки! — теперь его руки тянутся ко мне. Фу, мерзость.

Делаю шаг назад, так, чтобы все трое были у меня в поле зрения. Внезапно на меня накатывает.

— А где еще четверо?

— Еще четверо? — все трое отзываются в один голос и смотрят мне прямо в глаза. Жуткая картина, аж мурашка по спине пробежали.

— Вот ты злой, — я тыкаю рукой в уже почти с ног до головы окровавленного себя, — ты, очевидно, слишком уж гордый, ну, а с тобой и так понятно.

— Ну да-а-ай! — противно ноет лохмач, валяющийся в песке.

Двое, что стояли на ногах, переглядываются.

— Похоже, он умом тронулся. Думает, что мы — его грехи, — запрокинув голову, королек хохочет. Ну и отвратительный же у меня смех. — Жалкие человеческие выдумки!

Небо уже полностью затянуто тучами, так что солнце можно определить лишь по чуть более светлому пятну среди облаков. Дальней части пустыни уже совсем не видно. Может, дождь?

— Поесть не хочешь? — гнусавит голос слева.

— Еда? Дай сюда! — лохмач, вздымая тучи песка, несется мимо меня. Гулкий удар.

— Чего ты на меня смотришь, вот теперь это — не я, — говорит моя злая копия, тоже наблюдавшая за происходящим.

С трудом выдрав ноги из песка, разворачиваюсь. Заплывшая жиром туша сидит прямо на песке. Лохмач на ее фоне кажется новорожденным ребенком. Рука, больше похожая на обвязанную колбасу, заталкивает в рот кусок пирога с мясом и отвратительно облизывает пальцы.

— Вкусный вчера шашлычок был, а? — спрашивает жирдяй и громко рыгает.

«Нет, это все-таки грехи. А похоть тоже мной будет?» думаю я и мои мысли прерывает королек.

— Нет, его не будет. Долги отрабатывает.

— Не буду спрашивать, что у вас там за долги. Надо выбираться отсюда, — говорю я, пытаясь оценить масштабы обжорства своей четвертой копии.

— Не-а, не выберешься, малыш, — звучит грустный голос. Теперь под фонарным столбом сидит ковбой в широкополой шляпе, черной кожаной куртке и со шпорами. Из кобуры он выхватывает револьвер и приподнимает шляпу чуть выше. Я даже не сомневался, кого я там увижу. Впрочем, борода мне к лицу, этого не отнять.

— А зачем ему отсюда выбираться? — королек кружится по песчаной поверхности в ритме вальса, делает круг и возвращается к остальным, — ему и здесь хорошо. Только вот, женщин нет, конечно. Это очень плохо.

— Женщины? Где? Да-а-а-й!

— Заткнись ты! — злой двойник отрывает от трезубца Посейдона один из зубцов и довольно метко кидает кусок металла лохмачу в макушку. Снова неприятное жжение ощущаю я.

— Вот видишь, — смотрит на меня ковбой, — женщин здесь нет, виски нет. Даже воды нет. Что здесь делать? И выбраться никак.

— Вот унылая скотина! Сейчас я покончу со старикашкой и за тебя примусь!

Я замечаю, что от седой головы остался только череп, да и остальное тело уже больше похоже на скелет. Что если это не я уничтожаю то тело, а время?

— Да-да, время деньги! — щелчок карманных часов заставляет меня посмотреть в сторону источника звука. Ладонь в перстнях прячет золотые «Бреге» в карман дорогого пиджака. Идеально зачесанные волосы чуть скрыты пеленой дыма, что вьется от толстой сигары. — Тратишь время здесь — теряешь деньги. И время тоже теряешь. Все теряешь. Делом иди займись, олух.

Что-то такой я тоже себе не очень нравлюсь. Знатная компания, конечно, но, черт возьми, долго мне еще тут быть?

— А-а-а! Золото! — лохмач на четвереньках ползет к типу в костюме, тот брезгливо отходит назад.

— Эй, кто-нибудь, уберите это от меня! Ты! Да, ты, ковбой, грохни его, дам пятьсот баксов.

— Зачем мне деньги, толстосум, если мне не на что их здесь потратить, — звучит грустный голос и ковбой снова прячет лицо за шляпой.

— Хочешь, я его за бесплатно закопаю? — кровожадный двойник уже почти спрятал в песок останки старика.

— А ведь его можно было бы съесть, — грустно говорит обжора и тут же поправляется: — хотя нет, мясо жестковато.