Идеальный слуга - Елена Ахметова

Гомункулы в человеческий рост ей не нравились категорически. Неизвестному колдуну можно было только посочувствовать.

— Я хочу изобразить восторженную девицу и попросить интервью, — призналась я. — Потом опубликую в своём инстаграме, глядишь, у нас прибавится сторонников…

— Ты в свой инстаграм давно заглядывала, дива зелёная? — тут же перебила Карина. — От тебя уже человек пятьдесят отписалось, решили, что ты померла и потому ничего не публикуешь!

Я пристыженно оглянулась на фотоаппарат. За те полторы недели, что прошли с момента моего отъезда из Уфы, на карте памяти не прибавилось ни одного снимка, пригодного для публикации. Зато телефон пестрел чрезвычайно концептуальными фотографиями безразличных ко всему кукол в человеческий рост.

Неизвестный колдун даже потрудился, чтобы их состояние не вызывало ни у кого вопросов, любовно обмазав каждого паршивым алкоголем. Любой тест на проходной завода наверняка показывал, что работники трезвы, как стеклышко, но мощный сивушный дух разом объяснял и несфокусированный взгляд, и отупение на одутловатой физиономии. От гомункулов не ждали ничего выдающегося уже просто потому, что они как нельзя лучше воплощали в себе все черты, типичные для запойных пьяниц — ещё не опустившихся, но предельно близких к точке невозврата.

Но фотографии не передавали запах, а на прочих деталях колдун погорел.

У живых людей другой цвет лица, другая пластика движений, другая реакция на оклик и красивых женщин. Фотографии будто открывали истинную сущность, позволяя отвлечься от мишуры… но именно эти фотографии нельзя выставлять на всеобщее обозрение, а других у меня не было.

Я даже не пыталась найти себе фотографа. А тот, кто снимал меня в Уфе, там и остался.

Я не говорила ему, кто я. И он стал замечать, что с годами я не поменялась ни на йоту.

— Завтра будут публикации, — клятвенно пообещала я.

— Уж надеюсь, — ядовито поддакнула Карина. — Не хватало ещё, чтобы мой карманный инфлюенсер лишился аудитории.

— Не лишусь, — фыркнула я с уверенностью, которой не ощущала.

— Уж постарайся, — в тон мне отозвалась Карина и отключилась.

Я осталась сидеть перед потемневшим экраном моноблока, отстраненно размышляя о том, что мужчины находят друзей, с которыми приятно расслабиться, а женщины ищут подруг, которые расслабиться не дадут.

Как следствие, с утра я провела три часа перед зеркалом, пока не осталась удовлетворена отражением. Подумала даже сфотографироваться самостоятельно, но перед мысленным взором немедленно возникла укоризненная Карина: «Селфи? Ты что, в 2012-м застряла?», — и я со вздохом отложила телефон.

В конце концов, мне все равно пришлось бы искать себе кого-то. Почему не сейчас?

Солнечный день вступал в силу. По асфальтированным дорожкам в парке вовсю носились жизнерадостные дети на самокатах и велосипедисты (из-за обилия детей и их непредсказуемых траекторий движения жизнерадостности им недоставало), по тропинкам под сенью деревьев неспешно прогуливались молодые женщины с колясками, и немногочисленные парочки смущенно протискивались мимо. Одиноких людей почти не было. Охота обещала быть не слишком удачной, но я все же отыскала свободную скамеечку, пригретую солнечными лучами, и достала из сумочки новый скетчбук.

Рисовала я скорее на любительском уровне, просто чтобы занять руки, пока добыча не решит, что охотится тут она. Но дощатый настил лодочной станции так и просился на бумагу, и вскоре я увлеклась: на чистом листе постепенно возникла колоннада старенького навеса, поросший низенькой осокой берег и спокойная вода, в которой отражались вековые деревья. Я откинулась на спинку скамьи, оценивающе рассматривая идиллический набросок, и, не сдержавшись, хмыкнула.

А потом принялась за пруд: наметила глубокие тени омутов, темные пятна водорослей — чем ближе к центру, тем гуще; стерла лишние блики, взамен набросав едва заметную рябь на поверхности воды… и в следующий раз отвлеклась только тогда, когда у меня за плечом кто-то поперхнулся от неожиданности, заглянув в раскрытый скетчбук. Я старательно изобразила удивление и обернулась.

Парень был из тех, к кому нужно хорошо присмотреться, чтобы заметить обаяние и внутренний свет. На первый взгляд в нем ничего не цепляло: неопределенно-русые волосы, неудачная стрижка, подчеркивающая слишком высокий лоб с наметившимися горизонтальными морщинками, словно он часто вскидывал брови в удивлении. Образ довершали тонкие губы, блеклые глаза, легкая щетина и серая футболка под черной толстовкой.

Но у него была приятная улыбка, ровная линия плеч и красивые кисти рук. И не было кольца.

Пока он только решал, стоит ли сделать вид, что просто проходил мимо и ничем не заинтересован или все-таки рискнуть заговорить. Я отрезала ему все пути к отступлению, мягко улыбнувшись в ответ.

Он еще немного поколебался, явно сдерживаясь, чтобы не обернуться и не проверить, нет ли у него за спиной какого-нибудь голливудского красавца, которому может улыбаться девушка с идеальной укладкой и длинными кошачьими стрелками в первом часу дня. Но потом все-таки сообразил, что нерешительность не добавила очков ни одному мужчине, будь он хоть моделью с обложки Men’s health, и кивнул на скетчбук:

— У вас здорово получается. Похоже, — сказал он и разом растерял половину своего обаяния в моих глазах, добавив: — Только мрачновато.

Смерть позволила мне кардинально пересмотреть свои взгляды на непрофессиональных критиков. Теперь я относилась к ним терпеливо, стараясь прислушиваться к каждому и понимать, что заставило их сделать то или иное замечание.

Ничто так не меняет отношение к критике, как возможность в самом прямом смысле сожрать ее источник.

Поэтому я опустила глаза (ну, мрачновато, но моя ли вина, что живой человек видит только поверхность воды, а не всю толщу, как я?), пожала плечами и снова улыбнулась парню. Только на этот раз — неуверенно и слегка заискивающе, как это обычно делают люди в вечном поиске чужого одобрения.

— Наверное, настроение не то для пейзажей, — легкомысленно оправдалась я и немного наклонила голову вбок, рассматривая потенциальную добычу. — А вы не согласитесь попозировать на скетч? Буквально десять минут!

Парень неуверенно пожал плечами, но в глазах уже разгорался интерес: любопытство и самолюбование вступили в смертельную схватку с подозрительностью коренного горожанина, который везде и всюду видит очередную попытку втюхать какую-нибудь ерунду.

— Я еще только учусь, — призналась я, — и мне очень нужна практика. Рисовать людей с фотографий — это все-таки немного не то… а у вас очень интересное лицо.

Правильный подбор слов — половина охоты. Назови я его красивым — и он уже сверкал бы пятками где-то на противоположном конце парка, но осторожное и обтекаемое «интересный» заставило парня взглянуть правде в глаза (как часто красивые девушки сами давали ему повод для знакомства?) и обойти скамейку.