Соль и сирень - Анастасия Солнцева

Первое, что я услышала, придя в себя, это приглушенный разговор. Одним из говорящих был Сократ, его мурлыкающую болтовню было невозможно не узнать. Второй голос, высокий и мелодичный, явно женский, показался мне не знаком.

— Ты балбес, — тихо и вкрадчиво заявила женщина, скрытая от меня высокой, расписанной золотыми вензелями на черном фоне ширмой.

— Да почему сразу «балбес»? — возмутился кот.

— Потому что из-за тебя девочке стало плохо, — заявила женщина и загрохотала чем-то тяжелым.

— Ну, я же не виноват, что она дохлая, как сопля, — резонно заметил кот.

— Не выражайся! — прикрикнула на него явно хозяйка дома и, очевидно, та самая колдунья, про которую блохастый упоминал ранее.

— Зачем ты вообще её сюда притащил? — проворчала женщина и прошагала совсем рядом с ширмой. Я сжалась, ощутив себя нежеланным посетителем, которого и видеть не хотят, но и выгнать не могут, воспитание не позволяет.

Почему-то стало обидно.

— Она видит, Мила, — уверенно заявил Сократ. — О, молочко! Спасибо!

— Мало ли, кто и что видит, — продолжила спорить с ним скрытая от меня ширмой Мила. — Не всех же в Межмирье тащить! Она — человек, ей здесь не место!

— А где ей место, Мила? — вдруг очень тихо и с явной горечью спросил кот. — Ты же видишь её ауру. Она серая, это плохо. Очень плохо. Девчонка потерянная, она сама себя не понимает. И ты не хуже меня знаешь, что такие, как она, всегда плохо заканчивают.

— Всех не спасти, Сократ, не мне тебе это объяснять, — тяжело, но строго выдохнула Мила.

— Но её спасти можно, — не отступал Сократ и я вдруг ощутила теплоту по отношению к этому шерстяному сосредоточению вредности и ехидства. — И я хочу её спасти. Тем более, что раз она видит меня, раз она может со мной разговаривать, значит, в ней есть зачатки магии. И их можно развить!

— Как минимум, в одной десятой всех жителей человеческого мира есть задатки магии, — ответила ему Мила.

— Но за триста с лишним лет моего существования, она — первая из всего человеческого вида, кто меня слышит! — воскликнул кот с угадываемой радостью в сопровождающем его речь мурлыканье. — В ней точно что-то есть!

— Глисты в ней есть, наверное, тощая и мелкая, как новорожденный котенок, — беззлобно проговорила Мила.

— Нет у меня глистов, — отозвалась я из-под одеяла, которым меня кто-то заботливо укрыл. — Просто наследственность такая. У нас все в семье все худые и невысокие.

— Ой, проснулась! — с неподдельной радостью воскликнул Сократ и уже через несколько мгновений его внушительная тушка заскочила на кровать, и принялась по мне топтаться.

— Отстань, — недовольно пробурчала я, повыше натягивая одеяло.

— Слушай, — мурлыкнул кот, прошествовав по мне и усадив свою толстенькую пушистую пятую точку рядышком с моей головой. — А как тебя зовут?

Первым моим порывом было не отвечать. Или представиться чужим именем. И я уже открыла рот, как в последний момент правда буквально сорвалась с моего языка.

— Мира, — проговорила я, против своей воли. — Мирослава.

— Ай-яй-яй, Мирослава, — поцокал языком кот, поднялся и вновь принялся ходит туда-сюда по кровати, периодически задевая ткань когтями. — А ты ведь соврать собиралась. Собиралась?

Я хотела сказать «нет», но опять помимо воли выдала громкое:

— Да!

Не выдержав, я резко скинула с себя одеяло и села:

— Что происходит?

Сократ, в этот момент прохаживающийся по кровати с видом скучающей интеллигенции, остановился, уселся у меня в ногах и невозмутимо поинтересовался:

— А что?

— Я не могу соврать, — хмуро проговорила я. — Хочу, но не могу. Почему так? Это ты что-то делаешь?

— Я хоть и волшебное создание, — с достоинством зевнул Сократ и улегся, вытянув вперед передние лапки, словно Сфинкс. — Но сам колдовать практически не умею.

— Тогда что? — допытывалась я, внимательно наблюдая за выражением морды мохнатого.

— Горицвет, — хитро прищурил свой единственный глаз Сократ и, дернув треугольной мордочкой, указал на потолок. — Видишь эти желтые цветы?

Я задрала голову, осмотрелась и увидела связки растений с зелеными стеблями и темно-желтыми продолговатыми лепестками, которые были развешены по всему периметру потолка.