Посланник магов - Элспет Купер

— Тебе уже лучше?

Гэр кивнул. Бриться новой бритвой, когда работает только одна рука, было сложно. Его лицо и шея покраснели, как у мальчишки.

Альдеран пододвинул к нему поднос и сдернул салфетку.

— Я подумал, что ты наверняка голоден. Ты выглядишь так, словно потерял несколько фунтов.

На подносе лежали куски пирога со свининой и свежий хлеб и стояла тарелка с маслом. Еще там было жареное мясо, подлива, миска с фруктами. И запотевший кувшин холодного молока, чтобы все это запить. Желудок Гэра заурчал. Левая рука привычно поднялась, чтобы начертить знак благословения, но затем он опомнился, торопливо пробормотал благодарение Богине за щедрость и положил руку на колено.

— Сила привычки, — сказал Гэр.

— Если бы я прошел через такое, я бы тоже благодарил за кусок пирога. — Альдеран спокойно разрезал яблоко на четыре части. — Но не торопись, иначе тебе станет плохо. Насколько я понимаю, в последнее время тебя не очень хорошо кормили?

— Еду и воду мне приносили, когда вспоминали об этом. И то и другое было несвежим. — Гэр впился зубами в пирог. Золотая корочка таяла на языке. Чудесно. Даже императорский банкетный зал не мог предложить ничего лучше.

— Сколько они держали тебя в заточении?

Гэр пожал плечами.

— Меня арестовали на день святого Сарена, весной. А сейчас какой день? Я сбился со счета.

— Четвертый после середины лета.

Гэр перестал жевать. Три с лишним месяца. Сотня дней — целая вечность в железной комнате. Он с трудом сглотнул.

Альдеран наблюдал за ним, подбрасывая и ловя нож.

— Обычно курия не размышляет так долго. Ты, наверное, доставил им немало проблем.

— Наверное.

Вопрос был предельно ясен, хоть Альдеран и не задал его напрямую. Гэр запил пирог стаканом молока, налил еще один, чтобы дать себе время подумать над ответом. Потом съел ростбиф, свернув его в трубочку. Теплое мясо истекало густым соком. Гэр потянулся за следующим куском.

— И как давно ты слышишь музыку?

— Какую музыку?

Он знал.

— В городе ходили слухи о том, что сегодня рыцари изгонят колдуна. И только одного человека вышвырнули из ворот Предателей, как старый ковер. — Альдеран бросил в рот кусок яблока. — Итак, как давно, — спросил он, прожевав, — ты слышишь музыку?

— Я не знаю, о чем ты.

Следующий кусок яблока отправился вслед за первым.

— Обычно это начинается в десять или одиннадцать, плюс-минус несколько лет, хотя и раньше бывают некоторые знаки. А к тому возрасту, когда у мальчишек ломается голос, а руки и ноги начинают расти, как побеги после дождя, музыка становится гораздо сильнее. Затем, спустя некоторое время, парень учится ее использовать. Сначала по мелочам, вроде зажигания свечей, но со временем магия растет, и ему приходится учиться ее контролировать, прежде чем она получит контроль над ним. — Альдеран улыбнулся. — Ну как, все верно?

Он знал. Гэр понятия не имел, откуда ему это известно и кто этот человек, но только что Альдеран с легкостью пересказал его жизнь, словно прочитал ее с листа. Гэр прижал здоровую ладонь к столешнице и оперся на нее, опасаясь, что без поддержки может свалиться со стула. Комната зашаталась, и он больше не понимал, где верх, а где низ.

— Почти все. Как ты узнал?

— Это всегда происходит одинаково, так или иначе. Я видел других, похожих на тебя. Их истории отличались только деталями. Почему бы тебе не рассказать, что случилось?

— Ты и так, похоже, знаешь бóльшую часть истории.

— Все равно расскажи мне. Скоротаем время за едой. — Альдеран доел яблоко. — Подай мне горчицу. Ростбиф выглядит аппетитно.

Как он может быть так спокоен? Магия — смертный грех, и я проклят на целую вечность, а он говорит так, словно мы обсуждаем цены на зерно! Откуда он столько знает об этом и о моей жизни?

Потрясенный, с зародышем новой головной боли, Гэр заговорил:

— Это началось, когда я был мальчишкой. Мне было, кажется, пять лет. Я влез в кладовую за марципанами, но не смог снять банку с полки. Я тянулся, тянулся, а потом вдруг поднял руки и пожелал, чтобы банка приблизилась ко мне. И съел столько сладкого, что меня стошнило на лучший ковер моей приемной матери.

— А ты сказал ей, что произошло?

— Она мне не поверила. Решила, что кто-то из служанок достал для меня банку или ее просто оставили там, где я смог до нее дотянуться. — Гэр тогда настаивал на своей истории, потому что не хотел, чтобы служанок наказали за то, чего они не делали, но это не помогло. Нянюшка отшлепала его за ложь.

— А потом?

Гэр потер лоб. Головная боль поселилась за глазами, скорее даже не боль, а жужжащее неприятное ощущение, иголочками колющее мозг.

— А потом было почти так, как ты сказал: мелочи, простые вещи. Я мог зажечь огонек без свечи, развести костер без кремня. Музыка пришла позже, в лето после того, как мне исполнилось десять.

Поначалу иметь секрет, о котором никто не знает, было приятно. Гэр часами просиживал в местах, где его не могли увидеть, прихватив с собой огарок свечи, украденный в кладовой у экономки. И практиковался, хотя и знал, что если его обнаружат, то последствия будут куда серьезней обычной порки. Со временем он начал слышать музыку, сначала только когда прикасался к магии, затем все время. Музыка звучала в его сознании каждый миг каждого дня. А позже огонь перестал приходить на зов; свечи взрывались и окатывали его дождем расплавленного воска. Тогда Гэр впервые услышал, как музыка превращается в крик.

— Как ты очутился в Доме Матери?

Он вырос из общей детской, и ему выделили личную комнату под самой крышей. Гэр привык к уединению и, не особо размышляя, призывал огонек, когда свеча догорала — хотел продолжать читать в постели. В тот раз уже перевалило за полночь, а он все лежал, уткнувшись носом в страницы книги «Принц Корум и его сорок рыцарей». Экономка Кемерода решила постучать в его дверь и напомнить, что давно пора спать. Гэр не услышал ни стука, ни звука открывшейся двери, зато не мог не услышать ее крика, когда она увидела, при каком свете он читает.

Уродец! — Ее рот превратился от ужаса в круглую красную «о», рука дрожала, выводя знак благословения перед грудью. — Ой, леди, быстрее зовите чтеца! Этот парнишка — отродье теней!

Вот так все и произошло. Приемная мать молча плакала, ее муж бесновался по поводу того, как Гэр отплатил им за крышу над головой и еду на тарелке. Вызвали чтеца. Не прошло и дня, как Гэра усадили на лошадь и отправили на север — простого мальчишку, прижимающего к груди слишком длинный и слишком тяжелый для него меч. Он был благодарен дождю, который заливал лицо, за то, что костлявый гриб-поганка, викарий, сидящий за ним в седле, не видит его слез.