Сферы Снов - Элейн Каннингем

Похоже, Эрилин услышала в своих словах то, что мог бы услышать Данила, поскольку её взгляд помрачнел от воспоминаний о других обещаниях, которые она не сдержала. Она прочистила горло и кивнула на стол.

- Что в пакете?

Данила позволил отвлечь себя от темы.

- Когда я узнал, что тебя задержали, я взял на себя смелость приобрести подходящий для Бала Самоцветов костюм.

- Ах. Дай догадаюсь: сапфировый?

Они обменялись быстрыми, осторожными усмешками. Когда они только стали парой, Данила изо всех сил старался убедить её и всех остальных, что он просто чудаковатый, пустоголовый денди, и сочинил несколько невыносимо банальных од, сравнивая её глаза с этими драгоценными камнями. Чтобы вонзить нож ещё немного глубже, Эрилин подняла бровь и начала напевать мелодию одного из этих ранних сочинений.

Её подначка сняла висевшее между ними напряжение. Данила хмыкнул и притворно поморщился.

- Самое лучшее в старых друзьях — то, насколько хорошо они тебя знают. Конечно, именно это в них одновременно и самое худшее.

- Старых друзьях, - повторила она. Эти слова были произнесены ровным тоном, но в них содержался вопрос. Неужели им суждено быть просто старыми друзьями, и только?

Данила давно пытался придумать ответ на этот вопрос, и ему казалось, что он наконец нашёл подходящий. Насмешливые комментарии Эрилин стали прекрасным предисловием. Может быть, их жизни изменились, но неизменным осталось одно: сильная и зачастую необъяснимая любовь, родившаяся в тот день, когда она похитила его из таверны. Он разорвал бумагу, в которую был завёрнут пакет, и достал оттуда платье из тёмно-синего бархата — редкой эльфийской работы, отличавшееся дорогой простотой.

- Сапфир, - подтвердил он с усмешкой, - с соответствующими камнями. Не стану заставлять тебя слушать песню, которую я подготовил к этому случаю.

Эрилин улыбнулась и взяла платье из его рук — затем, чтобы отбросить его в сторону с той же небрежностью, с которой она отбросила нож. Данила распахнул руки, и она скользнула в его объятия.

- Я скучала по тебе, - пробормотала она, прижимаясь к его груди.

В устах молчаливой полуэльфийки подобное признание было редкостью. На самом деле, с момента той ночи четыре года назад, когда они решили объявить о своей помолвке на Балу Самоцветов, Данила мог по пальцам пересчитать все случаи, когда они говорили о подобных вещах. Тогда в дело вмешались довольно драматичные обстоятельства, и они начали все больше отдаляться друг от друга.

Этот путь, поклялся он, сегодня ночью должен прекратиться.

Он взял её за плечи и отстранил, не отпуская рук.

- Посмотри в пакете. Хорошенько рассмотри то, что найдёшь — ты больше никогда не увидишь эту вещь так близко.

Эрилин озадаченно улыбнулась ему, потом подчинилась. Её глаза расширились, когда она достала чёрный шлем с закрытым лицом.

- Шлем лорда, - прошептала она, назвав один из волшебных артефактов, что отмечали и скрывали личности тайных лордов, мужчин и женщин из всех слоёв общества, которые правили городом. Её лицо приобрело понимающий вид.

- Твой?

Дан с сожалением кивнул.

- Не слишком приятная ноша. Хелбен навязал его мне четыре года назад. Я бы уже давно тебе рассказал, но...

Его голос умолк. Эрилин коротко кивнула в знак понимания. Все знали, что тайные лорды никому не сообщают о своих личностях, кроме супругов — и даже на такое нарушение конфиденциальности смотрели неодобрительно. Только Пьергейрона, сына Паладина, Первого лорда города, знали по имени.

- Почему говоришь сейчас? - она оглянулась на сапфировое платье, и её лицо потемнело от воспоминаний о том, какое заявление они хотели сделать на Балу Самоцветов четыре года назад.

Данила готов был к подобной реакции, но всё равно испытал боль, увидев её.

- Теперь я могу рассказать тебе, поскольку намереваюсь оставить это дело, - легкомысленно произнёс он. - В последнее время между арфистами и некоторыми паладинами Глубоководья появились определённые разногласия. Лорд Пьергейрон, как можно было ожидать, рьяно поддерживает сторону добродетели. Он любезно — можно даже сказать, страстно — пожелал освободить меня от этой должности. В свою очередь, я сообщил высокоуважаемому Хелбену Арансану, что не намереваюсь становиться наследником его мантии в качестве будущего защитника Башни Чёрного Посоха.

Эрилин нахмурилась при упоминании родича и наставника Данилы — и её бывшего начальника-арфиста.

- Я думала, он давно расстался с этой идеей.

Дан заметил, что она уклоняется от прямого разговора, выгадывая время, чтобы переварить то, что он сказал.

- Внешне — да, но как ты прекрасно знаешь, наш добрый архимаг предпочитает действовать в тенях и тумане. Некоторое время тому назад, когда я провозгласил о своих намерениях стать бардом не только в шутку, но и по-настоящему, он с готовностью согласился. Но продолжал давать мне ценные книги заклинаний, делиться крошками своей силы, сообщать мне тайны, которые привязывали меня к нему и к арфистам. Я и сам не заметил, как начал посещать его почти ежедневно. Я даже руководил другими арфистами.

Он вздрогнул.

- Наш дорогой Хелбен весьма коварен.

Эрилин улыбнулась его дурашливому тону, но в её глазах сверкнул гнев.

- Даже собственная тень Хелбена не смогла бы дать ему лучшего описания! Хорошо, что ты сумел освободиться. Ты по-прежнему носишь брошь?

Это было больное место, поскольку у них обоих были причины дорожить брошками, которые отмечали их как арфистов, членов полусекретной организации, посвятившей себя поддержанию Равновесия в мире и сохранению историй о великих деяниях. Эрилин все меньше нравилось общее направление арфистов и конкретно указания Хелбена Арансана. После их последней общей миссии, спасения Изабо Тион, Эрилин попрощалась с Хелбеном и арфистами.

Но Данила пока был к такому не готов. Он коснулся своего плеча там, где приколотая к рубахе и скрытая под плащом пряталась в изгибе полумесяца крошечная серебряная арфа.

- Эту брошь доверил мне хороший человек. В его честь я всегда буду носить её и стараться быть достойным его доверия.

И доверия его дочери.

Эти слова остались непроизнесёнными, но продолжающаяся борьба во взгляде Эрилин давала понять, что они услышаны.

- Я тоже ношу бровь арфистов в честь моего отца, но по другой причине. Моя преданность принадлежит другим.

- Да, я прекрасно об этом знаю, - сказал Данила с большей горечью, чем хотел. Он поднял руку, обрывая её объяснение. - Нет, не надо. Мы уже шли по этой дороге. То, что ты совершила, ты совершила из любви ко мне. Я хотел бы,