Мифриловый крест - Вадим Проскурин

- А как же библию читать? - спросил я.

Дед так перепугался, что, казалось, стал вдвое меньше.

- Да что вы говорите, ваше священство! - забормотал он. - Нешто мы совсем темные? Мы же знаем, что библию читать токмо вашим священствам дозволено, а нам, темным, запрещено наистрожайшим образом.

- А с чего ты взял, что мы священники? - подал голос Усман.

- Как это с чего? Вон у товарища твоего крест на груди. Нешто не ясно?

- Разве обычные люди не носят кресты? - удивился я.

- Да как можно! - дед зашелся от негодования. - Святотатство и богохульство!

- А как у вас к мусульманам относятся? - спросил Усман.

- К бусурманам? Да никак. Люди как люди, только вера у них другая.

- Поганая? - уточнил Усман.

- Ну да, поганая, языческая, то есть.

- Как же это языческая? Языческая вера - это когда богов много, а у мусульман бог един.

- Не знаю я, - вывернулся дед, - я человек темный, святым делам необученный. Слыхал я, что бусурманская вера поганая, а правда то или нет, мне неведомо. Может, и неправда. А ежели хотите порасспросить кого, так вам в Троицк надо, это по московской дороге два дня пути и один день в сторону, на запад. Там монастырь стоит, там вам монахи на все вопросы и ответят, - дед загадочно хихикнул.

- А сколько народу в Москве живет? - спросил я, сам не знаю зачем.

- Тьма-тьмущая, - лаконично ответил Тимофей.

- А точнее не знаешь?

- А кто ж его знает точнее? Много там народу, больше, чем в Серпухове, в Подольске и в Троицке, вместе взятых, вона как много!

- А что у тебя в мешках, что на первой телеге? - спросил Усман.

Дед Тимофей замолчал, будто прикусил язык. Потом он нехотя произнес:

- Значит, разбойники.

- Да не разбойники мы никакие! - возразил Усман. - Просто интересно, что, спросить нельзя?

- Спросить-то можно, - печально сказал дед. - Ситец там, рогожа, платок шелковый для Маськи, гвозди железные, крючки рыболовные, соль пищевая… мы же с рынка едем, сено продавали. Отбирать будете?

- Да ну тебя! - рассмеялся Усман. - На хрена нам все это барахло! Если нас с Сергеем покормить, да в баньке попарить, да разговором развлечь, так ничего нам больше и не нужно от вас. Можем и заплатить.

- Чем заплатить? - заинтересовался дед.

Усман вытащил гранату из одного из многочисленных кармашков камуфляжа.

- Знаешь, что такое? - спросил он.

- Нет, - дед боязливо отодвинулся в сторону.

- Дергаешь за кольцо, бросаешь и прячешься. Через четыре секунды она взрывается.

- Это как?

- Разрывается на части вдоль насечки, а вот эти квадратики разлетаются во все стороны.

- Как пули?

- Примерно.

- Проверяете, ваше священство?

- С чего ты взял?

- Проверяете, не польщусь ли на запретное. Нет, ваше священство, у нас в Михайловке законы чтят как положено. Будет вам и обед, и баня, и все остальное, и все за бесплатно, как и положено. А яйцо вот это я у вас и даром не возьму.

- Почему?

- Запретное потому что.

Мы еще долго ехали, почти до самого вечера. Ни одного постоялого двора на дороге не встретилось, Тимофей пояснил, что они размещаются в дне пути друг от друга, и до следующего мы доехали бы в аккурат к закату. Трижды мы встречали встречные обозы, которые при виде нас заранее съезжали на обочину, уступая дорогу. Хозяева одного обоза даже куда-то попрятались, и если бы мы с Усманом польстились на немудреное добро, наваленное в телеги, оно досталось бы нам без малейшего труда. Странно, что никто нас не обгонял, хотя мы ехали шагом, и что нам не встретилось ни одного всадника и ни одного пешего путника.

Я спросил об этом деда Тимофея и получил исчерпывающий ответ:

- Боятся. Попрятались, стало быть.

- А чего боятся? - удивился я.

- Как чего? Вас и боятся. С пищалями, в броне, да еще в такой страшной броне, ненашенской. Любой испугается.

Больше мы не возвращались к этой теме. Из разговора я узнал, что семья у деда Тимофея большая, больше половины деревни Михайловки приходятся ему родственниками, что помещика Евпраксина живьем никто не видел, потому что он живет в Москве, как и положено помещику, а в имении никогда не бывал, ибо нечего ему там делать. Цены на соль и на шелк растут год от года, и купцы говорят, что это из-за войны с немцами. Война идет уже третий год и каждую весну проходит рекрутский набор, а в прошлом году еще один набор был осенью. А в Троицком монастыре тоже, говорят, провели внеочередной набор монахов. Несмотря ни на что, жизнь идет своим чередом, молодых мужиков в войско забрали не всех, и ничего интересного, в общем, в мире не происходит.

- А кто на нашей стороне воюет? - спросил я. - Англичане, французы?

- Немцы какие-то воюют, - ответил Тимофей. - Одни немцы за нас, другие против нас, а какие из них кто, простому человеку не разобрать.

- Первая мировая война? - предположил Усман.

- Вполне может быть. Слушай, дед, а пушки в русской армии есть?

- В войске-то? Есть, а как же, есть пушки.

- А танки?

- А это еще что?

- Повозки такие бронированные с пушками.

- Нет, о таком не слыхал. Да и зачем повозки бронировать? От божьего слова броня не защитит.

Дальше разговаривать было бессмысленно. Половину вопросов дед не понимал, а на вторую половину отвечал так, что понятнее не становилось. Потихоньку мы перешли на более житейские темы. Я рассказал анекдот про то, как молодой человек пошел к родителям любимой девушки просить руки их дочери, а будущая теща предложила ему с ней переспать. Будущий зять пошел к машине за презервативом, где его встретил будущий тесть, который сообщил ему, что это было испытание, которое он успешно выдержал, раз покинул дом с таким загадочным выражением на лице.

- А что такое презерватив? - спросил Тимофей и добавил, выслушав мои объяснения: - Придумают же люди… грех это божьему промыслу препятствовать.

- В каком смысле? - не понял я.

- В таком смысле, что раз кому суждено дите зачать, так это божий промысел и препятствовать ему нечего. Иначе геенна огненная.

Больше я не рассказывал анекдотов.

Ближе к вечеру, когда наш обоз свернул с главной дороги на проселок, едва намеченный колесами немногочисленных телег, дед снова начал горланить песни, все были похабные, а некоторые довольно смешные. Когда дед устал, я спел пару песен из "Сектора Газа", которые понравились деду гораздо больше, чем анекдот про тещу. Он только не понял, что такое педераст. Пришлось объяснить, а потом выслушать очередную тираду о грехе. Какие-то здесь они все слишком религиозные.