Башни заката - Лиланд Экстон Модезитт

Нертрил непроизвольно отступает с легкой раной в предплечье, но тут же бросается вперед.

Меч Креслина, едва ли не опережая мысль, взлетает навстречу. Миг — и длинный клинок уже валяется па белой дорожке.

Нертрил зажимает рану на правой руке: кровь сочится меж его пальцев, смачивая серый шелк.

Дрерик стоит с раскрытым ртом. Креслин, с мерцающим клинком в руке, делает шаг по направлению к нему.

— Варвар… ты не посмеешь…

Кончик меча слегка касается щеки блондина, оставляя на ней две тоненькие красные полоски.

— Думаю, господинишка Дрерик, этого хватит, чтобы ты надолго запомнил, как опасно оскорблять тех, кто выше тебя. Ну а тебе, — Креслин кланяется Нертрилу, — я должен принести извинения за то, что не смог продемонстрировать должное искусство. Мне далеко до стражей Западного Оплота, ведь я всего лишь консорт-правопреемник… Идем отсюда, — обращается он к застывшему с открытым ртом пареньку. — Я не выношу запаха крови.

И уже в который раз сглатывает, подумав о реакции маршала. Она будет недовольна.

— Милостивый господин…

— Ну, куда пойдем?

Креслин направляется к тропке, по которой они вошли в сад.

Герольд пожимает плечами и ведет его обратно. Креслин слышит, как позади белые камушки садовой дорожки поскрипывают под быстрыми шагами, но не оборачивается. Интересно, куда это Дрерик так заспешил?

Его собственные шаги нарочито неторопливы: ему ли опасаться этого разряженного, как шлюха, болтуна.

— Милостивый господин чем-то озабочен?

— Все в порядке. Я просто задумался.

К покрытым зеленым лаком и отделанным позолотой дверям, ведущим из сада во дворец, они приближаются молча. Герольд легко распахивает перед Креслином массивные створы: видимо, петли здесь смазаны не хуже, чем в гостевых апартаментах. Все еще размышляя о Дрерике, юноша вступает в коридор с каменными стенами, сумрачный после залитого солнцем сада.

— Господин Креслин!

Темнота окутывает его, словно из ниоткуда спустилась ночь. Рука метнулась к клинку, но пальцы лишь скользнули по рукояти: чьи-то руки прижимают его к граниту стены.

Он тянется мыслью к ветрам зимы, и они приходят. Подхваченный вихрем шелковый шарф хлещет по лицу и глазам. Руку, так и не дотянувшуюся до меча, пронзает холодом. Мгновенный укол, и вихрь уносится прочь. Тьма развеивается. Он снова один, если не считать стоящего с опущенными глазами герольда.

— Что… что это было? — выдыхает Креслин.

— Что милостивый господин имеет в виду? — паренек поднимает на него ясный взор. — Некая женщина окликнула милостивого господина по имени, и он остановился поговорить с ней. Сам я ее не разглядывал, поскольку решил: раз милостивый господин счел нужным остановиться, он знает, что делает, — юноша присматривается к Креслицу и робко спрашивает: — Что-то не так?

— Так ты точно ее не разглядел?

— Нет, милостивый господин. Она стояла в тени.

Креслин переводит взгляд на дверь. Конечно, коридор не сад, но окна и здесь дают достаточно света. А никаких теней нет и в помине.

— Ладно, — машет он рукой, смиряясь с обстоятельствами. — Жаль только, что я так и не узнал, кто она такая.

— Должно быть, она много думает о милостивом господине, иначе не повела бы себя так откровенно, — с искренним удивлением говорит герольд.

Креслин выдавливает фальшивую улыбку. Может быть, это подстроил Дрерик? Но почему тогда все ограничилось уколом в руку? Он не смотрел на рукав, но и без того знал, что там совсем крохотная, такая, что не видна на шелке, дырочка.

Но, в конце концов, по сравнению со стычкой в саду — это происшествие пустяковое. Лучше всего поскорее о нем забыть.

Но забыть никак не удается.