Каган русов - Сергей Шведов

Боярин Жирослав ждал своего посланца в великом нетерпении. Дело-то затевалось нешуточное, а нрав у князя Ингера круче крутенького. Чего доброго заподозрит своих ближников в чем-то нехорошем. В дружбе с ромеями например. И начнет чинить спрос с правого и виноватого. А в первую голову спросит с боярина Жирослава, который поддался посулам своего родственника Аристарха и сунулся в воду, не спросив броду. Патрикий соберет вещички и уберется в свой Царьград, а боярину придется доживать век в опале. Не настолько глуп князь Ингер, чтобы не понять главного – речь идет не о девушке, а о вере христианской. Быть ли печальникам Христа в Киеве на равных с приверженцами богов славянских или по прежнему прятаться от гневливых волхвов, боясь лишний раз наведаться в храм, дабы поставить свечку. Власти у волхвов в Киеве не меньше, чем у великого князя. Качнут они народ к бунту, так Ингера и верные гриди не защитят. Взять хотя бы печальную судьбу князя Аскольда, первого мученика за истинную веру в Киеве. А всего-то вины за ним было, что не стал он угождать волхвам и приносить жертвы кровавым идолам. Стоптали варяги Олега того князя, порубили мечами верных ему людей. Тому свидетелем был дед Жирослава Казимир, который уцелел в резне чудом.

Заслышав во дворе топот копыт, боярин поднялся с лавки и подошел к открытому окну. Хорош дом у воеводы Асмолда – просторный, каменный. По слухам, воевода Борислав купил его у ромея, бежавшего от гнева Олега. Немалые, судя по всему, деньги уплатил. И было за что. Дом-то один из лучших в Киеве. А Борислав был родом из Хазарии, сказывали из кубанских асов, кои в торговле будут порасторопнее киевлян. И свои немалые деньги он единственному сыну оставил. Ну и от матери, княгини Ефанды, Асмолду кое-что перепало. Словом, грех было жаловаться воеводе на судьбу, да он и не жаловался, щедро оделяя ближних и дальних серебром и златом. Ишь какая челядь по двору ходит упитанная. А стремя воеводе никто не успел придержать, сам из седла порхнул на крыльцо аки сокол.

- Князь хочет девушку осмотреть, а потом уже скажет свое окончательное слово, - с порога сказал Асмолд, дабы не томить и без того переволновавшегося боярина.

У Жирослава словно гора с плеч спала. Взыска, значит, можно было не бояться. А уж понравится Елена князю или не понравится на то воля божья. Жирослав тут совершенно не при чем. Его дело предложить, а княжье – отказаться.

- А ты сказал, воевода, что Ольга христианка?

- Сказал, боярин.

- И что князь?

- Вроде как просветлел ликом.

Вот оно как. Просветлел. А с чего бы это? Неужели и на князя Ингера снизошла благодать божья? Честно говоря, боярину Жирославу в это слабо верилось. До сих пор великий князь в вере отцов и дедов был тверд. И славянским богам жертвовал щедрой рукой, не боясь крови. Волхвов их он тоже привечал, ну разве что Велесовых ближников не жаловал. Ни разу не слышал Жирослав, чтобы Ингер поклялся именем Чернобога. И причиной тому был Олег, которого великий князь опасался и ненавидел. Ходили по Киеву слухи, что Олег Вещий погиб в Приазовских степях не без участия Ингера. Жирослав этим слухам не верил и, быть может, напрасно. Смерть Олега многое поменяла в судьбе князя Ингера, ставшего единоличным правителем Руси.

- Передай великому князю, воевода, что его желание для нас закон, - сказал Жирослав Асмолду. – Девушку мы ему покажем в том виде, в котором он сам пожелает.

- Лады, - усмехнулся сын Борислава. – Я передам, боярин.

Ольге чужой город не понравился. Киев был много больше Плиски и гораздо шумнее. Впрочем, рассмотреть его она не успела, слишком уж была утомлена долгой дорогой. Полюбит ли она Киев со временем, Ольга не загадывала, но в любом случае ей здесь, видимо, придется жить, возможно до самой смерти. Патрикий Аристарх не скрыл от племянницы, что привезли ее в чужую землю не просто так, а с вполне определенной целью. Ольге уже исполнилось восемнадцать лет и в ее годы только совсем уж простоватые девушки не задумывались о замужестве. Но дочери несчастного Михаила Баяна и в голову не приходило, что отдадут ее за князя чужой земли и чужой веры. Мать Ольги была истовой христианкой, а вот отец… Отца Ольга любила всей душою и не хотела верить, что этот веселый добрый человек предпочел кровавых идолов Христу. Такого просто не могло быть. А заточение Михаила Баяна было результатом происков его врагов. Во всяком случае, так утверждала мать Ольги, беззаветно любившая и Бога, и мужа, но так и не сумевшая примирить их в своем сердце. Дядя Аристарх, с которым Ольга провела немало времени в разговорах, утверждал, что ей предназначена высокая миссия. И что она станет не столько избранницей князя, сколько Бога. И что именно ей предстоит нести свет истинной веры в земли, погрязшие в грехе язычества. К сожалению, Ольги не хватало уверенности в своих силах. Она не совсем понимала, почему выбор Бога пал именно на нее, слабую женщину, а не на сильного мужчину, способного навязать свою волю другим. Утешением для Ольги, упавшей духом после трудного пути, было только то, что здесь в Киеве она не одинока. Оказывается и здесь, в языческом городе, есть люди, которые не побоялись сказать свое «верую» в лицо толпе, погрязшей в грехах и распутстве, и на помощь этих добрых христиан Ольга может рассчитывать в полной мере.

- Эка невидаль – язычник, - попробовала утешить приунывшую гостью боярыня Татьяна. – Я сама родилась в старой вере, а крестилась только после того, как замуж пошла. В тереме у батюшки меня Благовидой звали. Да и теперь родные по отцу так же зовут. Не станешь же из-за веры, какой бы истинной она не была, отказываться от родичей и обычаев, от пращуров идущих.

- А коли меня заставят кровавые жертвы идолам приносить, что тогда? – испуганно спросила Ольга. – Ведь это грех страшный.

- Да кто ж тебя, девица, к тем идолам пустит, - засмеялась Татьяна. – Жертвоприношение, это удел волхвов и мужчин, старших в роду. А нашей бабьей богини Макоши ни жертвы нужны, а любовь и здоровое да удачливое потомство. Вздернешь подол, когда муж попросит, вот и вся наша служба. Но это и христианкам не возбраняется, ибо жена должна угождать мужу своему.

- И ты угождаешь? – жарким шепотом спросила Ольга.

- Хотелось бы почаще, - хмыкнула Татьяна, - да моему Жирославу все как-то недосуг. Но двоих детей я уже родила, с божьей помощью. Я ведь у боярина не первая. Первая-то у него умерла при родах. Такая вот она бабья доля.

Татьяна была лет на шесть-семь старше Ольги, но если по глазам судить, то опыта ей не занимать. Порожала женка. А Ольге еще только предстоит испытать то, что выпадает на долю любой женщины. Да еще многое сверх того. Ибо она не простолюдинка, не боярыня даже, а внучка царя, которой скоро предстоит стать женой грозного князя.

- А князь Ингер молод?

- Не скажу, что молод, но и не шибко стар, - с охотой отозвалась Татьяна. – Только-только ему за пятьдесят перевалило. Но силы в нем еще не меряно, я стороной у его холопок выясняла. Топчет он их по чем зря.

- То есть как топчет? – испугалась Ольга.

- А как хороший петух курочек, - усмехнулась Татьяна. – Так готова, что ли?