Змеиный маг - Трейси Хикмэн

Незнакомец с небрежной грацией подошел к Альфреду, застывшему в неловкой позе.

– Меня зовут Самах, – произнес он глубоким, звучным голосом и склонился в почтительном приветствии. Этот изысканный и старомодный жест вышел из употребления еще до рождения Альфреда, но время от времени встречался у сартанов постарше.

Альфред не ответил. Он застыл в изумлении. Мужчина назвал свое истинное, сартанское имя![5] Либо этот Самах доверяет Альфреду – никому не известному чужаку! – как брату, либо он настолько уверен в своей магической мощи, что не боится, что кто-то подчинит его своему влиянию. Альфред чувствовал силу, исходившую от этого человека, и грелся в ней, словно в лучах зимнего солнца.

Когда-то в прошлом Альфред не раздумывая назвал бы ему свое истинное имя – ведь такой человек никогда не причинил бы ему зла. Но тот Альфред был наивным. Тот Альфред еще не видел тела своих друзей и близких, распростертые в прозрачных гробах, еще не видел сартанов, использующих запретное черное искусство – некромантию. Но Альфред очень хотел доверять им, он готов был пожертвовать жизнью ради этого…

– Меня зовут Альфред, – представился он с неуклюжим приседанием.

– Это не истинное имя, – нахмурился Самах.

– Нет, – кротко согласился Альфред.

– Это имя менша. Но вы сартан, разве не так? Вы ведь не менш?

– Да. То есть, нет. То есть не менш. – Альфред от волнения запутался в словах.

Язык сартанов, подобно языку патринов, обладает способностью вызывать в сознании образы миров или того, что происходит рядом с говорящим. И теперь Альфред увидел в словах Самаха мир необыкновенной красоты, целиком созданный из воды, и солнце, сияющее в центре. Здесь же были миры поменьше – острова, помещенные в воздушные пузыри. Эти острова тоже обладали магической жизнью, хотя сейчас спали и во сне дрейфовали вокруг солнца. Он увидел город сартанов, его жителей за работой, в сражении…

Сражение. Война. Битва. Из глубин появились жестокие чудовища и принесли с собой опустошение и смерть. Эти образы ворвались в сознание Альфреда, и он едва не лишился чувств.

– Я возглавляю Совет Семи, – начал Самах.

Альфред от изумления остолбенел. У него перехватило дыхание, как после хорошего удара.

Самах. Совет Семи. Этого не может быть…

Наконец Альфред заметил, что Самах нахмурился, и понял, что его о чем-то спросили.

– П-простите? – от волнения Альфред стал заикаться.

Остальные сартаны, до того стоявшие в почтительном молчании, зашептались и стали переглядываться. Самах обернулся, и все затихли.

– Я сказал, Альфред, – голос Самаха был любезным и терпеливым. Альфред почувствовал, что сейчас расплачется, – что, как глава Совета, я могу и должен задавать вам вопросы, и не из праздного любопытства. Это необходимо, принимая во внимание нынешние неспокойные времена. Где остальные наши собратья?

Его взгляд был нетерпеливым.

– Я… я один, – произнес Альфред, и слово «один» вызвало образы, заставившие Самаха и всех остальных сартанов изумленно воззриться на него во внезапно наступившей мучительной тишине.

– Что-то случилось? – наконец спросил Самах.

Альфреду хотелось крикнуть: «Да! Происходит что-то ужасное!» Но он мог лишь смотреть на сартанов в тревожном недоумении. Правда обрушилась на него подобно ужасным штормам, непрерывно бушующим на Арианусе.

– Я… Я не на Арианусе, да? – Альфред едва превозмогал тяжесть, сдавившую грудь.

– Нет. С чего вы это взяли? Вы на Челестре, – строго сказал Самах. Его терпение уже начало таять.

– О боже, – слабо произнес Альфред и упал в обморок.