Синдром отличницы - Елена Ромова

— Мне нужны твои трусики. Самые откровенные и желательно кружевные.

— Что? — обомлела я, мгновенно вспыхивая от гнева.

— Ты же быстрее поверишь в то, что я поспорил с ребятами, что пересплю с тобой, чем в то, что мне хочется просто поговорить.

— О чем тебе со мной говорить? — еще пылая негодованием, произнесла я.

— О тебе или обо мне, — пожал он плечами, — не важно. Я, как дурак, постоянно о тебе думаю, Лимма. Поэтому я здесь. Я прошу только о разговоре.

У меня пару мгновений не билось сердце. Эйфория нахлынула, и все поплыло перед глазами. Низ живота налился тяжестью, губы вожделенно запылали.

— Уходи, Питт, — смертельно краснея, произнесла я.

— Хотя бы пару минут, — попросил он, поднимаясь с качелей.

Его осторожное приближение вызвало волну жара, прокатившуюся по спине.

— Уходи, Питт, — повторила я, почти умоляя.

Сайверс остановился, но его взгляд блуждал по моему телу.

— Я понимаю, ты слышала обо мне много всего, но… разве ты не хочешь узнать меня получше? Сама?

Я решительно мотнула головой, отступая к дому.

— Нам с тобой не о чем разговаривать.

— Хорошо. Хочешь сказать, что я не заслуживаю даже шанса? — его бровь вопросительно и нахально изогнулась.

— Дело не в этом, — еще два шага к дому.

Я уже чувствовала, что могу спастись, как вдруг Питт усмехнулся:

— Да ты просто боишься.

— При чем здесь…

— Боишься, Лимма, признай это, — оборвал парень, — тебе хочется поверить мне, но ты упорно ставишь барьеры. Проще к черту меня послать?

У меня — зубрилки и отличницы — вдруг кончились все слова. Я глотала ртом разреженный воздух, не зная, что ответить.

— Если так, — произнес Питт, закусывая губу, — у тебя здорово получается. А я стелюсь перед тобой, как идиот. Да я в жизни так не унижался ни перед одной женщиной.

Его взгляд стал требовательным и острым, как бритва.

— Мне пора, — упавшим голосом бросила я, резко разворачиваясь, и этим позорным бегством признавая правоту слов Сайверса.

Всего несколько шагов до крыльца показались мне бескрайним расстоянием по раскаленной пустыне. Я знала, что Питт глядит, как я сбегаю, усмехается и наверняка злится. Сто к одному, что он сядет за руль своей сверкающей тачки с твердым намерением никогда не возвращаться в эту глушь и не встречаться со мной.

Громко хлопнув дверью, я прошагала к лестнице, услышав голос Дейны, донесшийся с кухни:

— Не забудь про ужин!

— Я не голодна! — прокричала, хватаясь за перила и направляясь в комнату.

Просто дойти. Мне нужно спрятаться там от всего и подумать.

Как же я ненавижу себя! Почему не могу быть просто двадцатилетней ситайкой с бушующими гормонами, которая занимается сексом с тем, кто ей нравится, безо всяких предрассудков? Почему я не могу сказать Питту, что изнываю от желания ощутить вкус его губ и отдаться ему там, где он прикажет? Пусть даже в машине! Мне, черт побери, двадцать лет! Я уже совершеннолетняя, и я хочу Питта Сайверса! Хочу почувствовать его в себе, хочу испытать первый в своей жизни оргазм!

Я рухнула на койку, обкусывая губы. Стоит только вспомнить сны с участием этого голубоглазого парня, как я постыдно и по-животному начинаю возбуждаться. Если бы он только прикоснулся ко мне или поцеловал, я бы умерла от наслаждения.

И вместо того, чтобы сказать ему об этом или хотя бы молча посидеть рядом, я шарахаюсь от него из-за чертова страха! Этот страх, будто код ДНК, передающийся из поколения в поколение семьи Лессон.

— Лимма, спустись, пожалуйста, к столу, — настойчиво заголосила Дейна, легонько постучавшись в дверь, — мы ждем.

— Я не голодна, правда.

— Мы всегда ужинаем вместе, Лимма.

Очередная традиция, чтоб ее! Будь я при смерти, я все равно пошла бы за стол, потому что традиции Дейны — это закон. Вся Каптика могла испариться, а закон Дейны нет.

Поднявшись, заново собрав растрепавшийся хвост, я спустилась в столовую и застыла на пороге, едва не схлопотав сердечный приступ.

— Я позвала твоего друга, ты же не против? — ставя на стол поднос с лазаньей, спросила ба и взглянула на меня невинно-кротким взглядом. — Там начался дождь. Питт, вы же любите лазанью?

— Да, очень, — улыбнулся парень, всем своим видом показывая мне: «я не сдаюсь без боя».

Промокшие от дождя волосы он небрежно откинул со лба и уселся рядом с моим стулом.

Я стиснула челюсти, сверкнула рассерженным взглядом на Дейну, и притворно осведомилась:

— Ба, ты же еще не познакомила Питта с мамой?

Та вскинула взгляд, качнув головой.

— Я сейчас ее приведу, — произнесла, зная, что Сайверса это зрелище может шокировать, впрочем, я на это и рассчитывала.

Пусть он увидит, что я девушка, отношения с которой могут приносить лишь проблемы.

Когда я вернулась с мамой из гостиной, Питт в самом деле растерялся. Секунду выражение его лица демонстрировало крайнее замешательство, но затем прояснилось и даже смягчилось.

— Мама, познакомься, это Питт, — сказала я, наклонившись над инвалидным креслом к уху матери, — он мой знакомый из университета, занимается футболом.

Конечно, мама не могла ответить и даже приветливо улыбнуться. Она вообще не могла двигаться.

— Очень приятно, — нашелся Питт, — я многое слышал о вас, о вашей научной деятель…

— Давайте к столу! — раздался чересчур встревоженный голос Дейны. — Мы не говорим за едой о работе. Питт, садитесь скорее! Лимма!

— У мамы боковой амиотрофический склероз, — шепнула я Питту, когда мы сели за стол, — действующие у нее только указательный и средний пальцы на правой руке. Ба сейчас ее покормит, но прежде мы прочтем молитву.

Пусть думает, что наша семья чокнутая. Быстрее отвяжется.

— Возьмемся за руки? — предложила Дейна. — Вот так, отлично…

Пока ба произносила молитву, я глядела на Питта, который был полностью сосредоточен на происходящем и больше не казался обескураженным или шокированным. Он так неожиданно вписался в наш семейный ужин, что само его присутствие здесь казалось мне сном. Я чувствовала тепло его пальцев, крепких, длинных. Я на секунду представила, как его руки касаются моего тела, талии, напряженной и изнывающей томлением груди. А затем и его рот… Эти губы, наверно, умеют ласкать. Уверена, они такие нежные и горячие, как лучи солнца. Они невесомо запорхают по шее…

— Лимма, передай мне салфетку.

Я вздрогнула.

Ба кормила маму, вытирая ей подбородок.