Междумир - Нил Шустерман

МакГилл отдавал себе отчёт, что битва, предстоящая сегодня, будет самым важным сражением в его смерти[39], и верил, что выйдет из неё победителем. Гадательные печенья никогда не лгут.

— Приготовьтесь спустить трап на Стальной мол, — обратился он к Урюку, а затем обернулся к остальным членам экипажа: — А вы все — за мной!

И повёл их в подвесочную камеру.

* * *

Всё это время Любисток висел вниз головой, терпеливо ожидая, когда что-нибудь случится. В подвесочной почти никогда ничего не происходило, а уж после побега Ника — так и того хуже. Как любезно со стороны Алли присоединиться к ним! Но вот ведь странно — кажется, она вовсе этому не радовалась.

Любисток не разделял её недовольства. Ведь он постиг глубинный смысл вещей. Словно всё его существование — это пазл, кусочки которого раньше были разрозненны и валялись как попало, а теперь легли на предназначенные им места. И неважно, что отображено на кусочке: темень, царящая в бочке с рассолом, или тысяча подвешенных за щиколотки детишек — важно, что пазл был собран. Он, Любисток, был собран, а в каких обстоятельствах — не существенно. Какие бы неприятности с ним теперь ни случились и как бы много их ни было — им не испортить чувство, владевшее мальчиком — ощущение своей абсолютной завершённости. Он не мог этого объяснить Алли, как не был в состоянии в своё время ясно изложить это и Нику. Всё, что он сознавал — так это то, что у него не было особого желания покинуть подвесочную, как не было и желания оставаться в ней, если уж на то пошло. Любисток чувствовал полную удовлетворённость уже тем, что он просто… есть.

Он знал, что среди подвешенных здесь ребят много таких, как он. Они обрели покой и мир.

Любисток уловил на себе взгляд Алли — та смотрела на него с бесконечной грустью. Любисток поднял руку и помахал ей. Ему было жаль девочки — она никак не могла обрести свой покой. Вот и Ник был таким же. Эти двое, одинокие, полные страха и негодования, даже гнева на судьбу, отчаянно сопротивлялись всему. Любисток помнил, что когда-то тоже испытывал похожие чувства, но эти воспоминания затухали — как и многие другие. Мальчик больше не боялся МакГилла, потому что единственное, что осталось в его душе — это терпение. Терпение, позволяющее бесконечно ждать…

— Лучше бы мы остались с тобой в твоём лесу, — сказала Алли.

Любисток мягко улыбнулся.

— Было бы бесконечно весело. — Он окинул взглядом висящих вокруг ребят. — Но это ничего. Это неважно. Я готов.

— Готов к чему?

Любистка вопрос смутил.

— Не знаю… Просто… готов — и всё.

Вот в этот момент и заглохли двигатели «Сульфур Куин». Вся коллекция «подвесков» качнулась вперёд, а затем назад, когда судно резко остановилось, сев на мель.

— Мы остановились, — сказал Бой-Скаут.

— Да мы всё время останавливаемся, — отозвался другой.

— Нет, на этот раз оно как-то не так…

— Тихо! — выкрикнула Алли. — Слушайте!

Послышался отдалённый шум шагов. Постепенно грохот ног по металлическому полу становился всё громче. Теперь можно было различить, что в трюмы спускается не один-два человека, а несколько десятков.

Алли была последней. Алли стала первой. Всё, как и предсказывало печенье: её подвесили последней, а сняли первой.

В камеру ворвался МакГилл, за ним — почти вся команда «Сульфур Куин». Он направился прямиком к Алли.

Вися вниз головой, девочка нашла МакГилла ещё более отвратительным — она могла теперь заглянуть в его уродливые ноздри, полные запредельной мерзости.

К счастью, долго смотреть ей не пришлось — одним резким взмахом своего острого, как бритва, когтя МакГилл перерезал канат, на котором висела Алли, и та, падая, врезалась головой в заляпанный серой пол. Она немедленно поднялась, желая стать с монстром лицом к лицу.

— Где мы? Почему остановились?

МакГилл не отводил от неё своих жутких глаз, но и отвечать не торопился. Вместо этого он обратился к одному из членов команды:

— Срезать всех! А верёвками связать руки за спиной.

— Ты отпускаешь нас? — спросил Бой-Скаут.

— Я собираюсь воздать вам по заслугам.

— Ура! — крикнул Любисток.

— Остынь, это не то воздаяние, о котором ты думаешь, — одёрнула его Алли.

Любисток лишь плечами пожал:

— Всё равно ура.

МакГилл схватил Алли за руку, и как она ни пыталась вырваться, ей это не удалось.

— Ты пойдёшь со мной и будешь делать то, что я скажу! — И потащил её за собой на палубу.

До роковой автокатастрофы Алли жила на юге Нью-Джерси — если конкретно, в Кейп-Мэй, самой южной точке штата. И хотя до Атлантик-Сити был всего час пути, Алли никогда там не бывала. Её родители терпеть не могли многолюдных мест, вообще чурались всяческой безвкусицы и потому демонстративно избегали Атлантик-Сити.

Несмотря на это, как только Алли выбралась на верхнюю палубу, она мгновенно поняла, где находится. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы скрыть свою радость, иначе МакГилл что-то заподозрит. Её план сработал! Или, по крайней мере, до сих пор всё шло, как замышлялось. До финала ещё очень далеко, и многое может пойти наперекосяк, но было кое-что, на что Алли с полным основанием рассчитывала: на МакГилловы самонадеянность и безоглядную веру в подкинутое коварной девицей фальшивое пророчество.

Возможно, это даст Молодёрам преимущество, и они снова побьют МакГилла. «Враг моего врага — мой друг» — думала Алли. Какими бы подонками ни оказались Молодёры, если они победят монстра — она будет считать их своими друзьями.

МакГилл подвёл девочку к сходням — те круто спускались с борта «Сульфур Куин» к поверхности Стального мола.

— Давай первая, — сказал он и подтолкнул её вперёд.

Ага, значит, она — приманка.

— Пошла! — рявкнул МакГилл.

Делать нечего — Алли сбежала по трапу на мол.

— Продолжай идти, — потребовал МакГилл. Он и остальные члены экипажа ждали, не отходя от трапа — наверно, на случай бегства. Мало ли как ситуация повернётся.

Алли шла вперёд, мимо киосков с вывесками: «Пиво Шмидта», «Арахис Плантера», «Ириски «Солёная вода», «Цыплята в корзинке»… Все они были пусты. Если там и была какая еда, когда мол сгорел, то от неё уже давно ничего не осталось.

Поначалу единственными звуками, которые она различала, были крики чаек да жутковатые визги шарманки, доносящиеся с мола Стиплчейз. Место было совершенно пустым, бездушным, и у Алли возникло то же чувство, какое она испытала в фойе старого отеля Уолдорф-Астория. Но тут раздался звук, которого она никак не ожидала — стук копыт по дереву; девочка мгновенно развернулась туда, откуда он слышался, и узрела нечто невероятное. Ближе к концу мола возвышалась вышка с деревянной платформой наверху. Вот с этой-то платформы, висящей на высоте примерно пятидесяти футов, прыгнула лошадь. Она с громким всплеском упала в находящийся у подножия вышки резервуар с водой, затем выбралась из него по наклонному пандусу и снова отправилась по другому пандусу, ведущему на верх вышки. Ныряющая лошадь была частью воспоминаний старого мола и единственным животным, которое встретилось Алли в Междумире. Она почувствовала острую жалость к несчастному созданию — не очень-то приятно провести вечность, то и дело падая с высоты и ударяясь о воду[40].