Время прибытия - Валентин Леженда

— Киборги-шизофреники, — предположил Гена Фуфел, стреляя глазами по хорошеньким утопийкам.

— Так что, у вас и рынков нет? — ужаснулся Степановский.

— Нет, — ответил Хранитель, — есть лишь добровольные пункты обмена товарами.

— Е-мое, да как же вы здесь живете? Настроение у рэкетира резко испортилось.

“Боже, — подумал он, — куда мы попали?”

— Нэпманы-извращенцы, — Сказал Гена Фуфел.

— Гоминдановцы, — кивнул Сан Саныч, — хунвейбины чертовы.

— В моем присутствии попрошу не выражаться, — вспылил Хранитель, — не забывайте, что вы находитесь в обители разума.

Братки хотели еще что-нибудь такое ввернуть пооригинальней, но тут в толпе утопийцев раздался странный крик.

— Пророк, — завизжала какая-то женщина, — идет пророк.

Хранитель Луций побледнел.

— Так, — сказал Сан Саныч, ехидно усмехнувшись, — пойдемте-ка, пацаны, посмотрим на это поближе.

Пинком оттолкнув Луция с дороги, братки вышли на городскую площадь, посредине которой на странном возвышении, напоминающем эшафот, стоял высокий молодой человек с зелеными волосами и в кожаной обклепанной куртке, неистово толкающий пламенную речь.

— Ух ты, панк, — не поверил своим глазам Степановский.

— Обкурившийся травы Егор Летов, — согласно кивнул Гена Фуфел.

— Псих-хипун, обслушавшийся “Битлов”, — предположил Сан Саныч.

А Пророк на возвышении продолжал громогласно что-то вешать.

Братки подошли ближе, но ни черта все равно не поняли, лохматый нес какую-то полную околесицу.

— Не дышите розовым паром, — гневно потрясал кулаком Пророк, — прячьтесь в часы очищения в подземельях, разруште хрустальные дворцы, перекуйте чайники на мечи, повесьте Хранителей на осине.

— А вот это он правильно сказал, — согласился с Пророком Сан Саныч, — по этим отморозкам давно уже осина плачет, только вот где ее здесь взять.

— А-а-а-а, — взревела толпа и, словно волна прибоя, колыхнулась назад.

— А вот и менты, — усмехнулся Гена Фуфел, указывая в сторону, — с цепными пекинесами-убийцами.

На площади действительно появились здоровые мужики в коричневой форме с какими-то непонятными дворнягами на поводках.

— Псы-убийцы, — в ужасе закричали утопийцы, — скорее, товарищи, бежим.

И толпа начала быстро рассеиваться.

Братки же как стояли, так и остались на месте, продолжая глазеть на Пророка, которого бегство слушателей ничуть не смутило.

— Утопийцы, призываю вас испоганить этот рай, — истошно надрывался он, — идите и уничтожте цветники чистого разума…

Полицейские тем временем под предводительством Хранителя Луция спустили с поводков своих дворняг.

— Вот он, — кричал Хранитель, — на памятнике эшафоту, ловите его, ловите.

— Как ты думаешь, Сан Саныч, — спросил завороженный зрелищем Степановский, — это все тоже запланированная часть экскурсии?

— А черт его знает, — пожал плечами Воротилов, отшвыривая ногой пытающуюся прокусить ему ботинок дворнягу, — пойдемте, братва, поищем какой-нибудь ресторанчик. Что-то мне от всего этого цирка жрать охота.

А лохматый Пророк, проворно спустившись с каменного эшафота, исчез в открытом канализационном люке, с лязгом задвинув за собой железную крышку.

— Одним словом, отброс общества, — сделал вывод Воротилов.

И, расшвыривая ногами направо-налево злобных, истеричных дворняг, братки покинули площадь.

— Внимание, планета запрещена для высадки. Нужна особая санкция.

— Чего? — переспросил Фух, не веря своим ушам. Но бортовой компьютер был непреклонен.

— Планета для высадки запрещена, — безразлично повторил он.

— Я вас любил, любовь еще быть может… — промямлил привязанный к креслу Рональд.

— Что за санкция нужна? — спросил медвежонок. — Из каких инстанций?

— Правоохранительных, — ответил компьютер.

— Ну попали, — приуныл Фух, — эту санкцию мы получим при благоприятных обстоятельствах лет через десять.

— Каких? — не понял Белочкин.

— Световых, — вздохнул медвежонок, — пока она с другого конца галактики по факсу дойдет.

— Но ведь у нас на борту есть представитель закона? — удивился Белочкин.

— Кто, Рональд, что ли? — спросил Фух. — Нет, что вы, его из космической полиции давно уже выгнали за неумышленное убийство ценного свидетеля по делу краба-маньяка Хрольда. Он спирт выпил из аквариума, в котором свидетель жил.

— Да нет, — отмахнулся Белочкин, — я не о Рональде, я о капитане Синицыне,

— Что, что такое, — вскочил с кресла задремавший было Синицын, — в кого стрелять?

— Да успокойся, Федя, — Белочкин погладил капитана по фуражке, — лучше разрешение нам дай, как представитель правоохранительных органов, планету посетить.

— Даю, — кивнул Синицын и снова задремал.

— Вы его извините, — сказал Фуху Белочкин, — это на него смена часовых поясов так действует.

— Эй, ты слышал, — крикнул медвежонок бортовому компьютеру, — разрешение только что получено.

— Вхожу в атмосферу, — лаконично ответил компьютер, — куда посадить тарелку?

— Куда-нибудь, где она бы выглядела понезаметней.

— Могу на городскую площадь, — предложил компьютер, — кстати, там митинг.

Пробежавшись лапками по кнопкам, Фух проверил, не сгорела ли в компе какая микросхема. Но все было в порядке.

— Сядь в лесу, — приказал медвежонок, — если он там, конечно, есть.

— Есть, — подтвердил компьютер, — с озером, прямо у города, в котором высадились земляне, и из аборигенов вроде никого.

— Тогда садимся, — принял решение Фух, и тарелка пошла на снижение.

Раздался грохот, корабль сильно тряхнуло, проснувшийся Рональд громко матюгнулся.

— Что такое? — закричал Фух, дергая переключатели.

— Ничего страшного, — ответил бортовой компьютер, — просто мы случайно столкнулись с другим кораблем.

— Каким кораблем? — удивился медвежонок. — Аборигенов, что ли?

— Нет, — ответил компьютер, — у аборигенов кроме фотоаппаратов и умоотводов ничего больше не изобретено.

— Тогда чей же это корабль? — спросил Белочкин. — Тут что, проходной двор?

— Не знаю, — ответил компьютер, — продолжаю снижение.

Выбравшись из дымящегося звездолета, пионер с ненавистью осмотрел сильную вмятину в боку корабля.

— Ах ты, паскуда, — прошипел он, сжимая маленькие кулачки, — в каком же кабаке ты права получил?