Черные крылья Бога - Дмитрий Лекух

Растерся полотенцем и неожиданно почувствовал себя человеком.

Тем самым, который звучит гордо.

У меня, правда, в основном, зубы звучали.

От холода.

Но – гордо звучали.

Ага.

Ничего, прорвемся…

…В большой горнице уже был накрыт стол, на котором шкворчала огромная сковородка с яичницей. Народу было, не считая нас с дядей Мишей, человек двадцать.

Одни мужики.

Крепкие румяные девки да молодухи только прислуживали, за «мужской стол» не садились.

Кавказ.

Серый, домашней выпечки хлеб, кучки крупнозернистой соли, свежие огурчики, зелень, противень с яичницей на свиных шкварках – что еще человеку с утра надо!

Ну, кроме чарки на опохмел и на поправку здоровья.

Особенно, если он пару дней назад и сам с жизнью проститься успел, и товарищей схоронил.

– Куда идете-то? – дядя Миша деловито собирал куском хлеба остатки яичницы. – Помощь нужна?

Я не спеша прожевал.

Мама всегда говорила: «Не разговаривай с набитым ртом».

А доброму совету грех не последовать.

– К Князю идем, дядь Миш, – вздыхаю. – На юг. Что до помощи… Нам на Горячий Ключ надо. Оттуда – на Джубгу. И желательно, мимо Краснодара. Значит, через Тихорецк, вашу столицу. Ты ж теперь вроде казак, да, дядя Миша?

– Почему ж только теперь? – полковник откинулся, щипнул пробегавшую мимо молодуху за крутую задницу. – Чаю принеси! Всем!

Помолчал немного.

Опрокинул, ни на кого не глядя, чарку.

Крякнул.

– Я, Егор, всегда казаком был, – выдыхает. – Потомственным. Моих пращуров, станичных атаманов, прям отсюда в Сибирь вывозили. Из этой самой станицы…

О как, думаю.

А я и не знал.

Для меня дядя Миша вообще-то был просто Батей.

А подробности меня в ту пору зеленую почему-то и не интересовали.

Вообще.

Да и сейчас, честно говоря, только разве что чисто практически.

А кто и кого тут в Сибирь высылал – так когда это было-то…

В доисторические, считай, времена.

– А как, кстати, станица-то называется? – несмотря на ледяное обливание, зеваю спросонок. – А то, как вчера тебя увидел, так даже и спросить забыл…

Мелешко коротко хохотнул:

– Во дурь молодая! Пить-то когда научишься, щенок толстолапый?! Мы ж вчера с тобой об этом полвечера разговаривали! Ну, да ладно. Забыл и забыл. Не поверишь, Егор. Буденновская она называется. В честь того самого. А до революции, говорят, Мелешенская была, по нашей фамилии. Предки мои тут атаманили, понимаешь. Значит, и мне сам Бог велел…

Я пожал плечами.

Название мне ничего не говорило.

То есть абсолютно.

Я, конечно, историю знаю и люблю.

Но не в таких, простите, подробностях…

…Мне нравилось, как дядя Миша пьет чай.

Всегда нравилось.

Вот и теперь он не торопясь прихлебывал крутой кипяток, закусывал янтарными медоносными сотами.

Основательный мужик.

Надежный.

– А чего тебе от Князя-то надо? – чмокает, облизывая толстые, короткие пальцы.

Я немножко подумал.

Говорить или не говорить?

Лучше, наверное, все-таки сказать.

Дядя Миша – друг.

Даже больше чем друг.

Наставник.

Ежели что – поймет…

– Тут, понимаешь, дядь Миш, какая фигня, – тяну. – Вообще-то, он мой отец. Так, прости, получилось…

Минута молчания.

– Вот оно как, – старый медведь взглянул на меня как-то по-новому. Может, сходства искал, может, еще что-нибудь. – Ну, тогда – да. Привет Дмитрию передавай. Правильный он мужик. Хоть, извини, и не из простых. Порода. А по тебе и не скажешь…

Теперь пришла моя очередь удивляться.

Ну, дела!

Все знают моего папашу, надо же!

Кроме меня, сынули, блин, единокровного.

Дела…

– Только через Горячий Ключ вы не пройдете, – вздыхает, думая о своем, дядя Миша, – там горцы шумят. Адыги. Раньше-то они мирные были, теперь нет. Сколько волка ни корми, зверье – оно и есть зверье. По-другому идти придется…

– Как?

– Дай подумаю… В принципе, у вас два пути. Один – кружной. Через Славянск к Новороссийску. Там, если с морячками договоришься, – до самых Сочей довезут. Вот только не договоришься. Денег не хватит. Да и бора у них вот-вот пойдет. Ветер такой. В такие дни только психи в море идут, а среди них, почитай, психов и не осталось ни одного. Все к твоему папаше сбежали, он психов любит и, похоже, коллекционирует. Даже мои хлопцы, кто поотмороженней, в его сторону смотрят. А по дороге не пройдешь. В Геленджике ворье сидит, а за тебя твой отец немало заплатить может. Да и посольство с тобой не бедное, Корн вчера рассказывал. Опять же, шахтеры, что вы с собой прихватили, – народ тороватый. Есть что пограбить. Дальше еще хуже. Горцы балуют, дорога, почитай, развалилась. А она, брат, горная. Серпантин. Так что придется тебе по-другому идти… В горах ты вроде ходил. Умеешь. Тогда пойдешь через Армавир на Каладжинскую, там казачья застава. Ну, станица и все такое. Там – вверх по Малой Лабе, речка такая. Дальше через водораздел перейдете – и ты, почитай, у Князя в центральной резиденции. В Каладжинской атаманом тезка твой, Егорка Несмеянов. Толковый казак. Я тебе цидульку дам, с лошадьми поможет. А еще лучше…

Мелешко замолчал, что-то обдумывая…

– Что лучше-то?

– Лучше… лучше… – полковник явно что-то обдумывал.

Я решил его не торопить, достал сигаретку, не спеша прикурил, попыхивая.

Дядя Миша глянул неодобрительно.

Сам он табака не курил и других не поощрял.

Но мне прощалось.

Все остальные сидящие за столом тоже поморщились, но слова не сказали.

Хозяин – барин.

Не запретил, значит, так надо.

Его дело.

Строго тут у них.

– Вот что, – решается, наконец. – Тебе, один хрен, проводник нужен. А я, извини, не могу хозяйство оставлять. Игнат!

Один из сидящих за столом молодых казаков вскинулся, глянул на атамана вопросительно.

– С ними пойдешь. Князю гостинец отнести надо, – и, повернувшись ко мне, добавил: – Племяш мой. Сына-то, сам знаешь, Бог не дал…

…Знаю, дядь Миш.