Затмение - Айя Субботина

Вскидываюсь, неосторожно сбрасывая с живота руку мерно спящего рядом Грима: моего стража, моего защитника, моего любовника. Он приоткрывает глаза, чутко реагируя на мое волнение.

— Эван плачет, — говорю я, хоть в тишине спальни нет ни единого намека на детский крик. — Я только загляну к нему.

Грим прикрывает глаз, зная, что в последнее время я вытравила из своего сердца все слабости, оставив место лишь той, что растет не по дням, а по часам и уже уверенно ходит не на четвереньках, а в полный рост.

На мне только тонкая нижняя сорочка, но я не мерзну, даже когда ступаю по каменному полу босыми ногами. Кроватка сына в соседней смежной комнате — я отказалась продолжать традицию воспитания королевского отпрыска вдали от материнской любви. В моем божественном сыне столько же яркого света, сколько и непроглядной тьмы, и только от меня зависит, что в итоге перевесит внутреннюю чашу его весов. Возможно, однажды я увижу его звериный оскал, прежде чем он отправит меня к богам одним точным ударом кинжала. Возможно, он станет светом настолько ясным, что об него разобьется бессмертная армия. Не знаю, чего я хочу больше, но точно не еще одной героической смерти на благо кратковременного мира.

Я прикрываю дверь, и наваливаюсь на нее спиной, когда вижу незваного гостя, который держит на руках моего сына.

Своего сына.

Нашего, демоны задери, сына!

— Он растет крепким и сильным, — хрипло говорит Йон, теперь больше похожий на бестелесную тень, чем на грозное бессмертное божество.

В темноте комнаты две пары ярких огненных глаз сверкают особенно сильно, и я с трудом подавляю крик отчаяния. Глотаю его, словно отраву, потому что снова буду играть перед ним несломленную королеву, пока страх и отчаяние будут глодать меня изнутри.

Он жив и этому есть лишь одно разумное объяснение — так было нужно.

Проклятье, Кудесник, чтоб ты провалился… где бы ты ни был!

— Убирайся вон, — говорю стылым приказом с губ.

Йон даже не шевелится, и мне больно смотреть, как мой маленький и пока слишком беспомощный Эван жмется к нему в поисках тепла. Как будто знает, что в эту холодную ночь к нему пожаловал не бессердечный убийца, а родной отец. Жаль, что для меня эти двое навеки вечные будут неразрывно связаны. И я никогда не смогу смотреть на него иначе. Даже сейчас хоть лицо моего личного кошмара окутано рваными тенями, я не могу не видеть образы сотен умерших, ради которых мы рыли могилы в каменно-мерзлой земле несколько недель без сна и отдыха.

— Ты не смеешь мне приказывать, маленькая славная королева, — огрызается Йон в характерной насмешливой манере.

Похоже, он потерял физическое тело — или хотя бы его часть — но сохранил и ядовитый сарказм, и железную уверенность в том, что я о сих пор лишь маленькая девчонка, которой он может помыкать ради собственной забавы.

— Ты вылез из могилы чтобы сказать мне, как скучал? — огрызаюсь я.

— Лишь увидеть сына и напомнить о данном обещании наведываться в постель к его матери, — скалится Йон.

Черный туман расползается по рукам Эвана, оставляя вензеля меток под кожей. И малыш смеется, громок и заливисто, словно его щекочут.

Я бегу к нему, протягиваю руки, чтобы отобрать у чудовища то единственное, что мне дорого и за что я готова хоть сейчас пойти хоть на плаху, хоть в лапы к чудовищу. Протягиваю руки — и Йон хватает меня за подбородок своей когтистой лапой, притягивая на расстояние одного на двоих вздоха.

— Хочешь ты того или нет, Дэш, но я тебе нужен, — рокочет он хриплым сорванным голосом. — Хочешь ты того или нет, но только я знаю, как уничтожить то, что сам же создал. Если, конечно, у тебя в запасе нет еще одного Кудесника.

Йон всматривается в мое лицо и вдруг одергивает руку, отступает, с удивлением глядя на запястье, в которое я все же успела схватиться двумя ладонями. Он покрыт коркой стеклянного льда и пока я забираю сына, грязно ругается, сбрасывая на пол осколки ледяной магии моей крови.

— Ты… подросла, — то ли хвалит, то ли журит, но больше не улыбается.

Зато улыбаюсь я, хоть теперь моя улыбка больше похожа на оскал.

— Можешь ступать к своему прихвостню, сожженный бог, — выплевываю в него всю свою злость. Только смеясь в лицо страху можно стать сильнее. — Можешь предложить ему свою помощь, потому что Королеве Абера ты не нужен.

Он щурится и щели его глаз тонкими алыми росчерками режут клубы тени вокруг лица.

На миг вышагивает из своего убежища, открывая моему взгляду исполосованное шрамами, но все-такое же демонически красивое лицо. Хватает за шею, сжимает, лишая следующего глотка воздуха и шанса на спасительный крик.

— Благодари сына за то, что я не убил тебя прямо сейчас и прямо, — обжигающий рваный стон мне в губы вместо поцелуя. — Когда мы увидимся в следующий раз, ты будешь рада любой помощи, сладенькая.

Хватка у меня на шее превращается в дым, а вместе с ней и мой злейший враг.

Я сжимаю кулак, роняя на пол ледяные иглы сжирающей изнутри злости.

Когда мы увидимся в следующий раз, я буду готова закончить то, что начал Кудесник.

И плевала я на его божественные замысли.

Конец первой книги