Наследники легенд - Ирина Шевченко

Он замолчал, и стали слышны шаги в коридоре и голоса в обеденном зале.

– Ну давай скажи мне, кто я после этого. Молчишь? Ну и ладно. Сам знаю.

Звенели тарелки. Кто-то, громко стуча каблуками, сбегал вниз по лестнице…

– Дальше что?

– Дальше? Дальше к своим вернулись. А ночью ей плохо стало: горит вся, мечется… Хорошо, в поселке тогда стояли, а там старуха-ведунья была. Та сразу распознала, в чем дело, трав каких-то принесла, вроде успокоительного, еще чего-то… Только все равно три дня ее в первый раз ломало, пока перекинулась. Потом вроде полегче стало… А я… Поговорил я с ней. Так, мол, и так, хорошая ты девчонка, Вель, по гроб тебе обязан, а все остальное забудь, прости, больше не повторится… Чушь такую молол, что и не повторю. А она послушала, кивнула. Забудем, говорит. Не повторится, так не повторится. И все. Только смотреть стала так… Смотрит и смотрит… Я как-то не выдержал – тоже после боя было, наорал на нее, назвал, кажется, как-то… Вроде бы перестала. А так вроде и нет… Демоны! Что мне теперь, жениться на ней, что ли? Или в петлю лезть? А? Вот ты умный, скажи, что я должен делать?

– Не знаю. Ничего. Время пройдет…

– Да, точно. Время. А может, я вообще с тобой вернусь. Домой. А все это останется здесь, на Саатаре. Да, братишка? Только пока мы тут и пока она тут, не трогай ее, пожалуйста. Странная она, не спорю. Но тут все со странностями. А Вель, она…

– Хорошая, я помню.

Лил спала. Сэллер постоял немного в дверях ее комнаты, глядя на безмятежное лицо в тусклом свете горевшей на окошке свечи, и спустился вниз. Присел за стол к Лару.

– Исора дальше не пойдет, – сообщил Сумрак. – Она не отказывается, но я не вижу в этом смысла. Иса ведь шла только из-за Белки. К тому же не в том она сейчас состоянии, чтобы продолжать путь. А Лил уже почти в норме и, если захочет, останется с нами. Ты не говорил с ней?

– Об этом – нет.

– Спроси завтра. Сейчас Галла дала ей что-то, так что до утра не проснется.

– А, теперь ясно.

– Что, свидание тебе сорвали? – улыбнулся друг. – Ничего, успеешь. Мы тут еще на день задержимся, нужно будет маршрут пересмотреть. Белки нет, а по его карте, не зная местности, я идти не рискну. Проводник нужен. Выбор небольшой, так что Авелия поведет. Лес она вроде неплохо знает. Да и вообще без этой мути эльфийской в голове посмотрел на нее – нормальная вроде девчонка. Зеленая только совсем, вот и взбрыкивает иногда. Я в семнадцать лет и не такое учудить мог. Так что, думаю, и с ней нормально дойдем. А ты как считаешь?

– Дойдем, – кивнул Буревестник.

Лар’эллан. Королевский дворец

Однажды все изменится. Все и без того изменяется то внезапно, то постепенно, но однажды все изменится окончательно и бесповоротно. Старый порядок уступит место новому, но к лучшему будут такие перемены или же это станет началом конца, Лестеллан уже не узнает – все изменится в тот день, когда он, последний из первых, покинет этот мир. А вместе с ним уйдет и сила древних, и останутся лишь жалкие крохи в разбавленной алой жижей крови их потомков, детей самого страшного проклятия из всех – проклятия времени. Он пытался бороться с ним и был жестоко наказан за самонадеянность.

– Это ваша жена?

– Да.

Тейнала. Серебристые локоны, голубые глаза, нежный бархат кожи… Теперь остался лишь этот портрет. Он хотел воспротивиться судьбе, хотел, чтобы во что бы то ни стало его сила осталась жить в детях Леса. Потому и женился на ней – дочери верного дома, прекрасной и нелюбимой…

– Она умерла при родах. Да, у нас тоже бывает так.

Редко, но бывает. Особенно, когда судьба хочет подать кому-то знак: не стоит играть в запрещенные игры.

– А это ваша дочь? Вы похожи.

Аленти. Действительно, похожа на него и совсем ничего не унаследовала от матери: черные глаза, блестящие черные волосы, гордые, а для кого-то, наверное, надменные черты. Но она не стала спорить со своим сердцем. Должно быть, потому и жива до сих пор, а когда-то даже была счастлива.

– А это?

– Моя внучка.

Беата видела на приеме Лайнери, мать будущего императора Растана Третьего, но Витана мало походила на сестру…

– Моя младшая внучка, – пояснил эльф. – Она вышла замуж и ушла с мужем за пределы Лар’эллана. Еще до войны. Теперь места, где они жили, нет даже на карте.

Что бы ни думала Талли, он всегда помнил о ней. Родная кровь. Проклятая кровь. Нужно было найти ее, вернуть. Но он был слишком зол, что она ослушалась его, отвергла предложение достойного сына Леса и сбежала с этим мальчишкой. Судьба сыграла с ними жестокую шутку: ведь Лестеллан сам подобрал парня, привел в дом дочери… Но не смог пройти этот путь до конца. Это сделала Витана. А он до последнего дня будет чувствовать вину перед ними обоими.

– Поэтому вы и называете это проклятием? Я вас понимаю… Хотя нет, не понимаю. Я человек и никогда не узнаю, каково это пережить внуков, правнуков, их детей…

– Завидую вам, тэсс Беата.

– Так странно это слышать. Обычно люди завидуют эльфам, и именно потому, что их жизнь намного длиннее нашей. Большинство считает это благом.

– Но не вы.

– Не я.

Лестеллану нравилась эта женщина. По людским меркам достаточно красивая, а для него в первую очередь умная, расчетливая и жесткая. Но последние два качества были лишь следствием первого. При том положении, что она занимает, нельзя иначе. Король Дистен, сегодня впервые посетивший эльфийскую столицу с небольшой свитой, так представил своего мага: «Единственный человек, которому я могу всецело доверять». И доверие это Беата оправдывает. В какой-то момент Лесту отчаянно захотелось влезть в ее мысли и узнать, действительно ли он заинтересовал ее, или флирт на банкете, вино, которого она, по собственному признанию, выпила слишком много (а на деле выливала в вазон с орхидеями, думая, что он не видит) и в итоге приход сюда, в его апартаменты, служили лишь одной цели – выведать у брата королевы что-нибудь еще неизвестное ей о планах Аэрталь. В этом случае Беату ждало разочарование, он никогда не вмешивался в дела сестры.

Но пока магичка не предпринимала попыток расспросить о чем-нибудь, кроме как о его семье, портреты членов которой украшали стены просторной комнаты.

За высокими окнами комнаты уже разлилась ночь.

– А это?

Рядом с портретом Витаны висел еще один. Лестеллан коснулся пальцами нарисованной руки так, словно бы хотел пожать ее.

– Я уже прадед, тэсс, как вы знаете. Но Растан не единственный, кто может называть меня так.

– Удивительно, как вы похожи. Не внешне, хотя, наверное, можно отыскать какие-то черты, но взгляд… Возможно, это от вина…

Нет, не от вина. Художник – настоящий мастер, истинный видящий. Портрет он писал по памяти, до этого лишь единожды видев того, кого ему предстоит изобразить, но сумел разглядеть и запечатлеть то, что не каждому дано уловить в облике обычного, казалось бы, человека. Не только взгляд. Его силу. То, чего нет у Растана и, вероятно, не будет и у его детей, то, во что Лест сам уже не верил: его дар сумел пробудиться в многократно разбавленной крови ребенка Витаны – недавно он убедился в этом воочию.