Стражи леса - Грэхем МакНилл

мрачная и страшная земля, где в непроходимых темных лесах прячется всякая нечисть: гоблины, зверолюди, а то еще и похуже. Каждое из этих племен живет само по себе, у них нет единого правителя, и никто не может удержать их в повиновении. На востоке находится царство, которое называется Кислев; это очень суровая и холодная земля, закованная в льды и снега.

— А ты там бывал?

— Нет, — ответил Леофрик, — я там никогда не бывал и очень этому рад. Это дикий край, населенный свирепыми мужчинами и женщинами, которые ведут постоянные войны с северными племенами, поклоняющимися Темным богам. Жители Кислева — люди крепкие и выносливые, но очень угрюмые. Такими их сделала жизнь. Когда-то мне приходилось бывать в Миденхейме; это город недалеко от Кислева, его еще называют городом Белого Волка.

— Белого Волка? А кто это?

— Так называют бога войны и зимы — Ульрика. Миденхейм расположен на вершине огромной скалы, которая возвышается над лесом, как гора.

— А зачем ты туда ездил?

Леофрик вздохнул; он вспомнил, как участвовал в битвах возле этого северного города, вспомнил смерть и кровь и — самое страшное — свое позорное бегство от Мечей Хаоса.

— Орды тварей Хаоса напали на Миденхейм с юга, со стороны степей. Ими командовал могущественный и злобный колдун по имени Архаон; сжигая и уничтожая все на своем пути, армия чудовищ подошла к Кислеву, откуда начала прорываться в Империю. Мы разгромили монстров в битвах при Мазгороде и Уржебье, но отогнать их назад не смогли, и тысячи порождений Хаоса хлынули в Империю, стремясь разрушить город Белого Волка, а за ним — и весь мир. Мой король объявил Архаону войну, и рыцари Бретонии начали готовиться к сражению.

— По твоим глазам видно, что победа досталась вам нелегко.

— Верно, — сказал Леофрик, — нелегко. Мы победили, но слишком дорогой ценой. Мы хотели спасти мир, а потом поняли, что это бесполезно. Победить зло нельзя; с ним можно только бороться, везде и всегда.

— Ты это уже говорил, — сказал Кьярно. — А почему бесполезно?

Леофрик задумался. Интересно, почему он так откровенен с Кьярно? Может быть, на него действуют волшебные чары Хрустального озера? Впрочем, так даже лучше, по крайней мере можно наконец избавиться от душевной боли.

— С каждым разом тварей Хаоса становится все больше и больше; они все дальше проникают на земли людей, принося с собой смерть, голод, болезни и страдания. Сколько это будет продолжаться? Неужели до тех пор, пока монстры не доберутся до безжизненных пустынь на юге, где им будет уже нечего разорять и сжигать?

— Но ведь вы каждый раз прогоняли монстров назад, в их земли, — заметил Кьярно.

— Да, прогоняли, но с каждым разом нас становилось все меньше.

Кьярно покачал головой:

— Нет. Каждый раз, когда вы прогоняли тварей с вашей земли, вы становились сильнее. Сражаться с силами Хаоса не бесполезно, Леофрик, совсем не бесполезно. Хаосу нужно противостоять, потому что борьба делает нас сильнее. Я слушал, как ты рассказывал мне о своих землях, и понял одну вещь.

— Какую?

— Несмотря на все испытания: чуму, набеги диких племен с севера, наступление песков с юга или войны с орками, — ваши царства продолжали жить, и живут уже тысячи лет.

— Пока живут, — поправил Леофрик. — Это вопрос времени. Еще немного — и они исчезнут в войнах и крови.

— Да, многие правители считали, что их царства будут жить вечно, а что от них осталось? Легенды и пыль. Но они жили и отчаянно боролись за свое существование.

— Зачем все это, к чему, если они все равно были обречены на гибель?

— Я знаю, ты смотришь на это по-другому, — произнес Кьярно. — Все верно, иначе ты не был бы воином.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты сам знаешь, — сказал Кьярно. — Истинный воин сражается не потому, что он этого хочет, а потому, что должен это делать. Он должен защищать тех, кто не может защитить себя сам. Должен давать надежду тем, кто ждет от него помощи и справедливости.

При этих словах Леофрик вдруг вспомнил, как совсем недавно сам бежал по берегу Хрустального озера, чтобы защитить эльфийских женщин от тварей Хаоса.

Все верно, тогда этот бой казался ему бессмысленным, и все же он сражался.

— Возможно, ты прав, Кьярно, — кивнул Леофрик и, поднявшись, провел мокрой рукой по волосам. — Я подумаю о твоих словах.

— Ты возвращаешься в Коэт-Мару? — разочарованно спросил Кьярно.

— Да. Морвхен что-нибудь передать?

Кьярно не ответил. Взглянув на него, Леофрик увидел, что эльф смотрит куда-то мимо него. Он обернулся и застыл, от удивления открыв рот.

На лужайке, рядом с эльфийскими конями, щипал траву огромный олень; на его гладкой белоснежной шкуре не было ни пятнышка, голову украшали великолепные развесистые рога. Леофрик много раз охотился на оленей в своих лесах, но никогда еще не встречал столь благородного и величественного животного.

Олень стоял среди россыпей желтого первоцвета, от которого вдруг стал исходить сильный дурманящий запах. Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, олень поднял голову — и Леофрик поежился: в глазах животного была сама древняя мудрость.

Затаив дыхание, человек и эльф смотрели на белоснежного оленя, как вдруг земля содрогнулась, и маленькие духи, резвящиеся в волнах озера, с пронзительным писком спрятались в зарослях подводных растений. От земли пошли волны мощной, непреодолимой силы, и Леофрик почувствовал, как в такт их движению забилось его сердце, наполняясь странным восторгом; Леофрику захотелось куда-то бежать, с кем-то сражаться, охотиться на диких зверей. Он повернулся к Кьярно, чтобы спросить его, что происходит, но слова застыли у него на губах, когда он увидел золотые искорки, пляшущие в глазах эльфа.

— Первоцвет… — прошептал Кьярно, когда вдали громко затрубил охотничий рог.

— Ну и что? — взволнованно спросил Леофрик, которого этот звук заставил вспомнить о крови и смерти.

— …первый цветок весны, — сказал Кьярно.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В самой глубине Лоренского леса, на поляне, скрытой и от эльфов, и от глаз самого леса, стоял огромный могучий дуб; шершавая кора древнего великана уже начала крошиться и отваливалась кусками. На своем веку дуб повидал более пяти тысяч лет и зим, его корни уходили в самую глубь мира. Это дерево было известно под именем Дуба Веков; в его мощных перекрученных корнях цвел нежный желтый первоцвет и мягко колыхалась на ветру высокая зеленая трава.

Ствол дуба был расщеплен от корней до самой кроны, и, когда в этом огромном дупле завывали ветры, казалось, из дерева исходило дыхание самого мира. Мощные звуки охотничьего рога гулко отозвались