Осенний Лис - Дмитрий Скирюк

Дверь скрипнула, отворяясь, и с шумом захлопнулась. В таверне заоглядывались.

Вошедший не был моряком. Не был он и горожанином — худой, нескладный парень лет двадцати, безусый и безбородый; он вошел, неуверенно озираясь, и, завидев камин, направился к нему.

Погода, похоже, и не думала исправляться. И обувь и одежда у странника промокли насквозь. Спутанные рыжие волосы свисали липкими сосульками. Шляпы он не носил; старый нагольный тулуп, холщовая рубашка, штаны да пара башмаков составляли все его имущество. Он постоял у огня, грея озябшие руки, затем стянул набухший водою полушубок и уселся на скамейку поближе к очагу с явным намерением обсушиться.

Хозяин таверны смерил незнакомца презрительным взглядом — беднота! — и вразвалочку подошел к нему.

— Чего надо? — с кривой ухмылкой спросил он, уперев кулаки в стол.

Пришелец медленно повернул голову. Взгляд его пронзительно-синих глаз был холоден и равнодушен.

— А что предложишь? — в тон вопросу прозвучал ответ.

Кабатчик плюнул в огонь.

— Рыба, пунш, солонина и пиво. Если не нравится — можешь убираться ко всем чертям. Если есть, чем платить, — сиди. Ну?

— Рыбу, — помедлив, сказал тот. — И хлеба.

— Две менки.

Парень разжал ладонь. Две мелкие монетки легли на неровные доски столешницы. Хозяин сгреб их волосатой рукой и замешкался на миг, взглядом зацепив диковинный браслет у того на запястье — вещица была грубоватой работы, но черный камень, оправленный в тусклый зеленоватый металл, невольно завораживал глаз затейливой игрою красных сполохов. Ничего не сказав, кабатчик угрюмо кивнул и скрылся за кухонной занавеской, где шкворчало и шипело, и откуда в таверну ползли облака маслянистого чада. Вскоре он вернулся, неся обгрызенную деревянную миску с золотистым рыбьим боком и сухую лепешку.

— На.

Парень кивнул и, отломив от лепешки изрядный кусок, принялся за еду.

— Хей, приятель!

Странник повернулся на голос. Два матроса, уже изрядно поднабравшиеся, устраивались на скамье напротив.

— Ты откуда такой рыжий? Нездешний, да?

Тот молча проглотил кусок и отломил другой. Приятели переглянулись.

— Хей, тебя не учили здороваться?

Парень поднял взгляд.

— А тебя?

За соседним столом послышались смешки. Один из матросов — тот, что пониже, — побагровел и сжал кулаки.

— Ну, ты…

— Погоди! — осадил его второй — долговязый малый с серьгой в левом ухе и синеватой наколкой на левой руке. Ощерился щербатой ухмылкой и вынул из кармана игральный роговой стаканчик. Подбросил на ладони кости.

— Сыграем, рыжий?

Тот покачал головой.

— Я не играю.

— Что ж так? Не умеешь?

— Не хочу.

— Ну, один-то разок можно. Уважь старика, — он выложил на стол монетку. — По маленькой, а?

— У меня нет денег.

— Нну-у? — физиономия моряка вытянулась в притворном изумлении. Вокруг снова заусмехались — теперь уже вся таверна с интересом ожидала, чем все это кончится. — Нет денег, говоришь? Ай-яй-яй… А ты браслет свой поставь! С камушком который…

Парнишка вздрогнул и снова помотал головой:

— Нет.

— Да брось ты ломаться! — разгоряченный выпивкой моряк все больше раздражался. Кости брякнули в стаканчике раз, другой, и выкатились на стол. Все невольно подались вперед. — Ого! — радостно вскричал долговязый. — Парень, да тебе везет: гляди — пять и четыре! Готов спорить, что ты выбросишь больше… A может, хочешь первым бросать? так давай. Держи.

— Я же сказал — я не играю.

— А я говорю: будем играть! — Кулак моряка обрушился на стол. Хлеб и рыба полетели на пол. — Тряси!!!

Повисла гнетущая тишина. Странник посмотрел в налитые кровью глаза моряка, вытер руки о рубаху и молча взял стаканчик. Также молча сгреб в него кости, встряхнул и выбросил их на стол.

Все замерли, ошеломленные результатом. Приятели переглянулись — разметка исчезла! Все шесть граней каждого кубика были девственно чисты, словно только что вышли из-под ножа костореза. Народ задвигался, медленно расступаясь. Кто-то присвистнул.

Пришелец поднял взгляд. Тонкие губы тронула улыбка.

— Выброси больше, если сможешь.

Долговязый матрос поднялся.

— Ах вот ты как… — Он заглянул в стаканчик и даже потряс его для проверки. — Схитрил, стало быть. Ну, этим нас не удивишь. Отдавай кости!

Тот пожал плечами и кивнул на стол:

— Забирай.

Верзила потянулся к ним и вскрикнул, отшатнувшись: кости вспыхнули ярким пламенем, а через мгновение занялся и стакан. Теперь уже все матросы вскочили, бранясь и опрокидывая лавки. Заблестели ножи.

— А вот это ты, парень, зря, — ухмыльнулся моряк с серьгой. — С колдунами мы знаешь чего делаем? А ну, ребята, бей его! — Он повернулся, успев уловить краем глаза какое-то движение, и рухнул на пол, сбитый с ног ударом кулака.

В воздухе мелькнул тяжелый боевой топор и с грохотом обрушился на стол. Кости полетели на пол, дымя и разбрасывая искры, щербатая доска столешницы треснула вдоль по всей длине. Вмиг протрезвевшая толпа шарахнулась назад.

Викинг медленно огляделся по сторонам в наступившей тишине. Глаза его горели холодным бешенством.

— Собаки! — рявкнул он. — Отродье Етунов! Вы только и можете, что кидаться всем скопом на одного! — Он плюнул презрительно и выхватил из-за голенища нож. — Ну, подходите, раз такие храбрые. Ха! Клянусь Одином, мне даже не понадобится мой топор, чтобы вас проучить! Ну?!

Долговязый поднялся, сплевывая кровь и выбитые зубы.

— Мы еще встретимся, чертов колдун! — мрачно пообещал он и вышел из таверны, хлопнув дверью. Двое его дружков переглянулись и поспешно направились следом. Толпа, ворча и огрызаясь, медленно расползалась по углам.

— Вот так-то лучше… — Норвег ухмыльнулся, коротким движением выдернул топор и сунул его за пояс. Посмотрел на рыжего паренька — тот все еще стоял у стены, сжимая в руке нож. Яльмар огляделся, пододвинул к столу скамейку и сел.

— Хозяин! Пива! — крикнул он и, подумав, добавил: — Кувшин!

* * *

— Можешь звать меня Яльмаром, — объявил викинг своему новому знакомому, разливая пиво по кружкам. — Яльмар Эльдьяурсон, хотя это и слишком длинно. Друзья зовут меня Олав, враги — Олав Страшный. Выбирай что хочешь, мне все равно, — он глотнул из кружки, громко рыгнул и поморщился. — Что скажешь о себе?

Паренек помолчал, прошелся пятерней по волосам, молча разглядывая своего собеседника.

Викингу было лет тридцать. Сам по себе высокий и плечистый, он казался еще шире, одетый в потертые кожаные штаны и черную мохнатую куртку. Руки бугрились мускулами. Длинные светлые волосы схватывал ремешок. Густая щетина грозила в скором времени стать бородой. На его загорелом, обветренном лице поблескивали голубые глаза.