Русич. Перстень Тамерлана - Андрей Посняков

– Дедушка, а я много всяких историй знаю! И стихи…

Старик не реагировал, сидел, погруженный в свои думы, вот шайтан хрящеухий.

– Ну, я готова! – Вернувшаяся Айгуль распахнула длинный плащ из толстой, почти непромокаемой ткани, показывая свои толстые ляжки, туго обтянутые полупрозрачными шелковыми шальварами. – Идем?

Старик поднялся, и Юлнуз снова вздохнула, бросая завистливый взгляд на подругу. Они отошли от костра уже шагов на двадцать, когда хрящеухий вдруг обернулся – вот, проклятый старик! – спросил, якобы невзначай:

– Так, говоришь, много историй знаешь?

– И стихи, – всхлипнув, напомнила Юлнуз.

– Наверняка какие-нибудь похабные… – буркнул про себя Ичибей. – Ладно, идем. Переоденешься-то быстро? Или нет у тебя ничего?

– Как это нет… Да я… Да я мигом…

Разом повеселев, Юлнуз помчалась в кибитку, на ходу скидывая вымокшую одежду…

Раничев устало уселся на землю. Прямо вот так, где стоял, в мокрую от дождя траву, не выбирая места посуше – он очень устал, таская на пару с Салимом тяжелые колья. Салим – тот вообще повалился на землю, словно сжатый серпом сноп – кажется, даже и уснул, нет, конечно же, просто закрыл на минуту глаза. Иван привалился спиной к только что вкопанному им самим же колу, в числе других поддерживающему крышу навеса. Можно было расслабиться – поганого старикана Ичибея вроде бы нигде видно не было. Э-э-э! Вот же он, гад, идет с кем‑то… Раничев потряс за плечо Салима. Тот перевернулся на спину, нехотя открыв глаза.

– Не лежал бы ты на земле, парень, – покачал головой Иван. – Спину застудишь. – Он вдруг оживился: – Ой, глянь-ка, кого наш крокодил притащил!

Важно вышагивая впереди, хромой Ичибей вел к шатру двух девиц крайне легкого поведения… Раничев даже засмеялся. Опа! Гетеры выбрались на охоту. Размалеванные, но уже потекшие, радостные – еще бы! Наверное, думают, что Энвер их щедро одарит, да как бы не так. Одна – страшная, толстая, словно гиппопотамиха, вторая вроде получше… Ха, да это ж Юлнуз. Тоже, видать, решила подзаработать девчонка.

– Привет, Юлнуз, – негромко крикнул Раничев, когда сутулая спина Ичибея скрылась в шатре.

Девушка обернулась, улыбнувшись, весело подмигнула.

– Продажная тварь, – прошептал Салим.

– Не говори так и не осуждай никого зря. – Иван смотрел, как топчутся под дождем девушки, не решаясь войти в шатер без зова. – Не знаю, как толстая, а Юлнуз весьма неглупа.

– Зато страшная, как смерть.

– Ой, не скажи… Хотя конечно – на вкус да цвет товарищей нет. Так тебе, говоришь, тоже бегемотихи нравятся?

Старый Ичибей угодливо поклонился хозяину:

– Привел, мой господин, самых красивейших женщин, еле нашел! Они и красивы, и знают много разных историй…

– Женщины? – оживился Энвер-бек. – Так где же они, что-то не вижу!

– Покорно ждут у шатра, – снова склонился в поклоне слуга.

– Так зови же!

Ичибей проворно выскочил наружу, махнул девчонкам:

– Пошли.

Те, делая вид, что смутились, мигом оказались в шатре, предварительно сняв плащи. Толстая луноликая Айгуль вышла вперед и призывно заулыбалась, выставив напоказ упитанные ляжки и тяжелую, едва скрытую полупрозрачной тканью грудь. Юлнуз, у которых таких прелестей не было, скромно стояла позади подруги, держа в руках вместительный кувшин с узким высоким горлом.

– Садитесь на ложе, гурии, – усмехнулся турок, наголо бритая голова его матово блестела в дрожащем пламени светильников.

– А он ничего, симпатичный, – оглянувшись, шепнула Айгуль, стараясь усесться как можно ближе к беку.

– А ты что жмешься в углу? – потеребил левый ус Энвер. – И что у тебя в кувшине – надеюсь, не вино, запрещенное Аллахом?

– Как раз таки вино, – скромно улыбнулась Юлнуз. – Не волнуйся, бек, я его тайно пронесла, даже твой ушастый слуга не увидел.

Энвер-бек вдруг засмеялся:

– Как ты назвала Ичибея? Ушастый? Ха-ха! Но вино… Куда вы меня толкаете, греховодницы? Я ж воин ислама!

– И воину ислама вино полезно, – усаживаясь рядом с Айгуль, авторитетно заявила Юлнуз. – Недаром сказано:

Отравлен день без чистого вина,

Душа тоской вселенскою больна.

Печали – яд, вино – противоядье,

Коль выпью, мне отрава не страшна.

– Ого! – поднял на нее глаза Энвер-бек. – Ты знаешь Хайяма? Впрочем, ничего удивительного… Сомневаюсь, правда, чтоб ты так же хорошо знала Коран.

– Мы не знаем Коран, уважаемый. – Юлнуз сложила на груди руки. – Наш бог – Заратуштра.

– О, Аллах, кого привел этот старый негодяй? – притворно возмутился Энвер – глаза его, однако, говорили совсем другое.

– Как жарко у тебя в шатре, о, господин любезный! – подала наконец голос Айгуль и медленно сбросила с себя одежду, оставшись в одних шальварах.

– А ты что сидишь? – Качнув тяжелой, налитой любовным соком грудью, она обернулась к подруге.

– Сейчас, – отозвалась та. – Вот только найду чаши… Не пить же прямо из кувшина!

– А что, ты и из кувшина можешь? – пощипывая за кончики грудей томно постанывавшую Айгуль, поинтересовался турок.

Юлнуз кивнула, сбрасывая одежду:

– А запросто!

Она лихо отхлебнула прямо из горлышка, на грудь ее, на живот, стекая к ямке украшенного небольшой жемчужиной пупка, упали рубиновые капли вина, подаренного обеим девушкам пьяным сотником Кызганом сразу же после взятия Угрюмова.

День, дождливый и хмурый, пролетел быстро. Смеркалось, но дождь все не прекращался, так и лил целый день без перерыва, напоив влагой уже орошенную кровью землю. Оставшиеся в живых пленники с разрешения Ичибея забились под навес, к лошадям, с тоской взирая, как водопадом стекают с крыши мутные дождевые струи.

Раничев прислушался – из шатра доносились звон бокалов, девичий смех и сладострастные стоны. Однако гуляют. Иван завистливо сглотнул слюну. Он бы тоже предпочел сейчас сидеть в теплом шатре и пить вино в компании двух девиц. Смеркалось, как всегда в такую непогодь, – быстро. Маячил серым стогом шатер, а разведенные повсеместно костры давали не столько огня, сколько дыма.

Невольники уже спали, измученно прижавшись друг к другу, было тихо, лишь иногда, когда кто-нибудь шевелился, позвякивала цепь, да громко кашлял во сне Салим – видно, все-таки простудился парень. Иван и сам чувствовал себя не очень хорошо – вроде бы даже начинался насморк – зато испытывал большое нравственное удовлетворение – все-таки удалось провести охрану и организовать побег обреченных на смерть друзей. И ведь как здорово все прошло, спасибо Салиму, не подвел, все, как надо, сделал. Раничев улыбнулся, вспомнив ошарашенную физиономию Эльчена, с испугом глядевшего на заброшенную в болото шапку. Хорошо, что все так вышло. Теперь бы, как говорится, день простоять да ночь продержаться…