Ульмигания - Вадим Храппа

Так вдвоем — пес и рабыня — охраняли и откармливали Антис, не давая ничего делать по дому, почти целую луну. Пока в одно утро отец не получил известие от Кривы. Тот ждал свою женно в маленькой заброшенной деревушке возле Гирмовы. Гирмова теперь у самбов, сказал отец, а крестоносцы не скоро вернутся, потому что пруссы готовят осаду их столицы. Так что там безопасно.

Антис с рабыней стали готовиться к поездке, а отец вернулся к себе домой.

Боги обошлись с ним неласково. Они хранили его жизнь во многих походах, но не дали ни богатства, ни сыновей. Они отняли единственную жену, но не дали других. К старости остались только шрамы и дочь, которую нужно было как-то кормить и почти невозможно выдать замуж. Мужчин становилось все меньше, да и те, кто остался, увязли в бесконечной войне. Поэтому, когда ему предложили за Антис четыре кобылицы и кырвиса,[106]он обрадовался. Но теперь, когда дочь должна уехать, он думал о том, что Крива — не молодой витинг… И уже далеко не тот, что прежде — мудрый Верховный Жрец. Слухи о нем ходят какие-то… Люди боятся его.

Он уложил в узел сыр, хлеб и отдельно — для Кривы — заднюю часть козленка. Ему показалось, что в доме он не один, и обернулся. У входа стоял тот самый рыжий пес, что Крива прислал с рабыней для дочери.

— Тебе чего? — спросил он пса. — Есть хочешь?

Он отрезал кусок с костью от оставшейся части козленка и протянул собаке:

— На, поешь.

Пес смотрел на него, никак не реагируя на мясо.

— Ну как хочешь.

Он отвернулся, чтобы убрать козленка, и в это время пес прыгнул и вцепился ему в глотку.

А Антис не могла понять, почему не идет отец.

Она хотела проститься с ним, но рабыня настойчиво, почти грубо, подталкивала ее к лошади, и пришлось смириться с тем, что отца она так и не увидит. Но, может быть, после он приедет к ней?

К вечеру они увидели Гирмову, угловато черневшую на холме, на фоне зеленого западного неба. Пес бежал рядом. Он куда-то запропал, когда они выезжали из деревни, но потом нагнал их в дороге. Как только подъехали к поселку, витинги, сопровождавшие их, повернули назад.

Поселок был заброшен давно, хижины покосились, у многих были провалены кровли. Но та, к которой они направились, была отремонтирована — кровля желтела свежим тростником.

Дом был жарко натоплен. В очаге еще тлели угли, но дыма не чувствовалось. Большая лохань с водой напомнила Антис о том, для чего она сюда приехала.

Рабыня помогла ей раздеться и, когда девушка влезла в лохань, принесла ковш с теплым сладковатым зельем.

Антис покорно выпила его. То ли от горячей воды, то ли от зелья, она вдруг почувствовала невероятную усталость. Тело наполнила приятная истома, она расслабилась и уже никуда не хотела вылезать из этой чудесной горячей воды. И когда рабыня вытаскивала ее из лохани, Антис сопротивлялась бы, если б тело хоть немного слушалось. Оно не хотело покидать воду, но оно и не хотело усилий.

Рабыня уложила ее на шкуры и, смочив руки каким-то маслом, начала осторожно втирать его ладонями в тело Антис. Масло легко и приятно пощипывало кожу, а движения рабыни становились все осторожнее, нежнее и медленнее. Вот она уже одними кончиками пальцев проводит по животу и ниже — по бедрам, и изнутри по ним, слегка раздвигая. От прикосновений все вздрагивает в Антис, напрягается в ожидании, но пальцы пробежали вверх и уже мягко играют сосками…

Антис лежала в забытьи, ей казалось, что она куда-то летит. Она думала, что не смогла бы пошевелить ни единым пальцем, но внутри все дрожало и рвалось наружу. Руки рабыни пробежали по ее бокам, и оттуда по талии спустились в низ живота, и медленно — к бедрам, и еще шире раздвинули их, и опять коснулись того, в чем теперь была уже вся Антис, и она напряглась… И вдруг что-то горячее и твердое вошло в нее снизу, и проникло еще глубже, и там, пульсируя, задержалось.

Антис вскрикнула, открыла глаза и увидела перед самым своим лицом оскаленную песью морду, почувствовала зловоние пасти и закричала, пытаясь вырваться, но на лицо навалилась рабыня. От смешения ужаса, омерзения и восторга Антис потеряла сознание.