Вундервафля - Олег Дивов

При упоминании НЗ Дима как-то замялся.

– Понятно, – сказал замполит. – Он его съел.

– И ничего не съел…

– Красавец… Старшина Шмаровоз, заткните уши на минуточку. Я не могу при младших по званию стыдить офицера, командира звена, который слопал неприкосновенный запас, предназначенный как раз для таких аварийных случаев.

– И ничего не слопал…

– Значит, обменял на водку. И это Герой Советского Союза, пример для всего полка! Благодарю вас, товарищ Фирсов, будет о чем поговорить на комсомольском собрании.

– Я отдал его детям, – заявил Дима.

– Надеюсь, не своим? И на том спасибо. Извините, товарищ Шмаровоз, сами видите… У вас хоть что-то найдется пожевать? До утра продержитесь?

– Найдется, спасибо за заботу, товарищ майор. И не только пожевать есть у старого механика, – сказал дядя Боря. – Обождите минуточку.

Он принес вещмешок, достал флягу, и все молча сделали по глотку, стоя у самолета, где в задней кабине уютно приткнулся головой к борту Тяпа.

– Спи спокойно, боевой товарищ, – сказал замполит.

Клёпа шмыгнул носом, дядя Боря крепко обнял его за плечи.

– Это, конечно, не мое дело, но… Вы, товарищ майор, в этой суматохе про одну птичку божию не забыли? А то она во чистом поле на дереве сидит небось и клювом долбит, долбит…

– Ее забудешь… Но вообще, товарищ Шмаровоз, нехорошо обзывать офицеров дурацкими кличками. И сами прекращайте, и молодежи отсоветуйте. Пора завязывать с этим в полку. А то совсем распоясались. Бырбырдировщики!

– Будет сделано, товарищ майор.

– Тогда по машинам, – сказал замполит, забрал Клёпу и увел с собой.

– Дядя Боря, крутани нас! – позвал Дима.

Дядя Боря крутанул. А потом вдруг Клёпа высунулся из кабины, поманил его и протянул какую-то свернутую веревку.

– Это что? – крикнул дядя Боря сквозь шум мотора.

– Это надо сохранить! Это от Тяпы! Он сказал – историческая вещь!

Дядя Боря хмыкнул, но веревку взял. Когда самолеты скрылись в черном небе, он подсветил себе фонариком и понял, что в руках у него оборванный страховочный фал.

– Ну и ну… – буркнул механик. – А говорили – невозможно!

* * *

Уже совсем рассвело, когда со стороны села, до которого было километров пять-шесть, появился всадник. Он приближался очень медленно, и продрогший дядя Боря сначала обрадовался хоть какому-то разнообразию, а потом успел заново соскучиться. Дядя Боря всю ночь бродил вокруг перевернутого «У-2», кутаясь в брезент, и ругал себя последними словами за то, что сразу не пошел в село. Обладая такой ценностью, как авиационное топливо из разбитого самолета, в селе можно было развернуть коммерцию: млеко, яйки, «гитлеркапут». И замполит, конечно, выругал бы механика, но полк в целом был бы ему признателен.

Всадник при ближайшем рассмотрении оказался сивым от старости дедом на заезженной до полного безразличия кобылке. Одет он был по-зимнему: треух да зипун, а на ногах – трофейные сапоги, не простые, офицеру впору. Дед затормозил свое унылое транспортное средство и молча оглядел самолет, дядю Борю, двух покойников. Вытащил кисет, скрутил не спеша козью ножку, задымил… И протянул кисет механику.

– Угощайся, служивый.

Дядя Боря оживился. Похвалил дедов самосад. Щедро сыпанул в ответ своей махорочки – особой, авиационной! Извлек флягу, которой только и спасался всю ночь от простуды. Посетовал, что осталось всего ничего, зато бензину хоть залейся, но летчики бензин, к сожалению, не пьют, им нельзя…

Когда они обстоятельно поговорили о погоде и во фляге, увы, действительно совсем ничего не осталось, а лошадь уснула так крепко, что, казалось, вот-вот свалится, дед показал глазами на самолет и спросил:

– Разбился, значит?

Дядя Боря объяснил, что это не он разбился, а летели фашистские шпионы и мы их того-сего… опустили с небес на землю. И он, дядя Боря, оставлен тут охранять материальную часть до прибытия сил поддержки.

– Немцы, значит, – сказал дед с непонятным выражением.

И попросил разрешения посмотреть.

– Там один только на человека похож, второго и глядеть нечего, – предупредил дядя Боря. – Мордой стукнулся.

Дед сказал, что еще в германскую насмотрелся на стукнутые фашистские морды, и полез с лошади. Косолапо прошагал к мертвецам, долго их разглядывал и буркнул:

– Немцы, значит? А на вид и не подумаешь.

– Вот те крест, немцы. Стали бы мы своих убивать. У нас погиб хороший парень из-за них! Такой хороший парень…

Дед покосился на дядю Борю и чего-то ждал. Тот не сразу понял, а потом, внутренне усмехнувшись, ловко перекрестился.

– Ишь ты, – сказал дед. – А я слыхал, летают одни коммунисты.

– Все летают, дорогой ты мой. Против Гитлера все полетели дружно: и коммунисты, и беспартийные.

– И что, правду говорят, когда по небу шастаешь – не видать там ангелов?

– Ангелы выше порхают, куда самолеты пока не достают, – осторожно сказал дядя Боря. – Вот сделаем такие самолеты, чтобы потолок километров двадцать пять – тогда и поглядим на ангелов.

– Во дурак-то, – сказал дед. – А еще пилот называется. Ну чего ангелы в стратосфере забыли? Ладно, помоги обратно сесть.

Дядя Боря упихал деда в седло и остался ждать развития событий. Дед вдруг спросил документы. Дядя Боря предъявил.

– А-а, ты механик, – сказал дед. – Механик – это хорошо. А чего придуривался?

– Да кто же тебя знает, дорогой, что ты за фрукт?

– А кто тебя знает? Эти вон тоже… Вчера… Меня народ ехать сюда не пускал, а я говорю: мне уже все едино. И поехал. Стрельбу-то хорошо слышно было и моторов несколько.

– И чего эти?..

– Чего, чего… Когда твои-то прилетят?

– Жду. – Дядя Боря развел руками. – Обещали с утра, но как показывает мой опыт, утро у ночных бырбырдировщиков наступает после обеда.

– Бензину много у тебя?

– Приблизительно одна вторая от дохренища, – посчитал дядя Боря. – Тебе хватит.

– Техника немецкая интересует?

– Смотря какая. Танки принципиально не беру.

– Электрическая техника, – сказал дед. – Телефонные аппараты, радио, провода и еще всякая ерунда – я не разбираюсь.

– Черт знает… – честно признался дядя Боря. – Надо руками пощупать.

– Ну так пошли, – сказал дед и похлопал кобылу промеж ушей. Та проснулась и без дальнейших понуканий легла на обратный курс.

Дядя Боря оглянулся на самолет, на два трупа – он был слегка растерян. Потом решил, что, раз карманы у диверсантов вывернуты, а в самолетах тут километров на полста окрест никто не понимает, значит, собственно, охранять нечего. А сведения – они всегда сведения. Да ему и самому было любопытно. Он подхватил вещмешок и заспешил вслед за дедом.