Механика вечности - Евгений Прошкин

– Отвали, – бросил на ходу Николай. – Мы потеряли Маму.

– Да, несчастье, – фальшиво огорчился Конь. – А я думал, твои родители уже померли.

– Мама! – Раздраженно рявкнул Колян. – Не мама, которая рожает, а наш Мама, с ножами.

– Ну ваш, так ваш, – обиделся Конь. – Мне что? Мое дело – баранка. А бухла мог бы и захватить.

Вскарабкавшись по лесенке, я сел сзади и незаметно для себя задремал. Когда я проснулся, мы уже подъезжали к бункеру.

– Мама? – Оторопело переспросил Левша. – А папу вы с собой не брали?

– Точно вчетвером уходили? – Не поверил Фирсов. – И, говорите, я сам его отправил?

– Ну что мне, Иван Иванович, крест целовать? – Воскликнул Колян.

– Ксюша, хоть ты-то его помнишь? – Спросил я. – Скромный такой, молчаливый, мы еще над его кличкой смеялись.

– Нет, вас трое было. Иван Иванович хотел, чтобы с вами пошел Левша, но потом передумал.

Ксения виновато улыбнулась и встала совсем рядом, так, что наши ноги соприкоснулись. Теперь, после ночи в темнице, близость ее тела уже не вызывала такого трепета, зато я испытал чувство другого, более высокого порядка: ее ступня в армейском ботинке, ее колено под плотной джинсовой тканью принадлежали мне.

Очень скоро смерть Мамы из трагедии превратилась в воспоминание о ней. В конце концов, при мне Веселый добил раненого водителя, при мне Мефодий из падшей личности стал просто падалью; сверхдержавы, столкнувшись лбами, расплескали мозги по континентам – тоже при мне. Где же обычному человеку взять столько душевных сил, чтобы оплакать каждую жертву отдельно?

В путанице с Мамой меня тревожило совсем другое. Раньше мы с Ксенией помимо дырокола были связаны еще и общим взглядом на события. Обладание невзрачным приборчиком ставило нас по другую сторону реальности, мы существовали особняком от гибнущего мира, и эта обособленность сближала. Однако стоило нам ненадолго расстаться, как мы перестали быть абсолютными единомышленниками. Нарушение причинно-следственных связей стерло из памяти Ксении все, что касалось Мамы, и таким образом прочертило между нами тонкую линию – даже не трещинку, а лишь бледный пунктир, но кто знает?..

Больше всего Иван Иванович расстроился из-за потерянной явки. Паромом, даже сгоревшим, все еще можно было пользоваться, хотя мне это казалось чистой воды формальностью. С Пузырем тоже было не ясно, однако после расстрела Мамы в его гибели никто не сомневался. Нехватки в людях Сопротивление не испытывало, но вот служебная квартира, перевалочный пункт для гонцов в прошлое, существовала в одном экземпляре, и ее Фирсов простить не мог.

– Где вы откопали своего Тихона? – Спросила Ксения.

– Я виноват, – сказал Лиманский. – Не разглядел. Несколько лет в одном институте проработали. Кто мог подумать, что у него на уме такое? Вроде, человек как человек: кандидатскую защитил, докторскую готовил. Историей увлекался. Золото, одним словом.

– Петрович, кончай свои интеллигентские слюни, – оборвал его Фирсов. – Тоже мне, ответчик. Без тебя найдем, с кого спросить. Левша, будь добр, разыщи Майора.

– Тихона мы готовили, как настоящего диверсанта, да он фактически им и был, – сказал Лиманский. Потом бросил озорной взгляд на Ивана Ивановича и, не заметив его гримасы, продолжал. – Долго сомневались, как бы дров не наломать, ведь если синхронизатором за двадцать пять лет так ни разу и не воспользовались, значит была какая-то причина. Ну, а когда ГИП совсем прижала, и мы эвакуировались сюда, в тридцать восьмой, когда увидели, чем это закончится, то выбора не осталось. Историю столько раз перекраивали, но все на бумаге, а нам вот выпало действительно что-то изменить.

– Вашу бы, Евгений Петрович, ответственность, да в мою версию, – сказала Ксения. – Глядишь, и обошлось бы.

– А вы не боитесь, что ваша версия – всего лишь фантом? Где оно, это счастливое прошлое?

– Здесь, – Ксения поднесла палец ко лбу.

– Если б мы с Иваном Ивановичем принимали во внимание такие доводы, то я никогда не стал бы профессором, а он – генерал-лейтенантом, – улыбнулся Лиманский.

– Петрович, дорогой мой! – Возмутился Фирсов. – Что за удивительный талант – одной фразой выболтать сразу десять секретов!

– Да будет вам. Последний секрет, которым владела Россия, – это синхронизатор. У молодых людей он есть, причем более совершенный, чем наш.

– И все-таки. В тридцать восьмом вы обнаружили развалины и решили, что какой-то доктор наук сможет остановить войну?

– Задание было намного серьезней: не допустить нападения на Прибалтику. Ведь черная полоса началась с бомбардировки Таллина.

– Вильнюса, – уточнила Ксения.

– Риги! – Крикнул я.

Исторические факты на глазах превращались в песок. Мир трещал по швам – пока еще только в моем воображении, но когда-нибудь, я чувствовал, он не выдержит такого насилия и рухнет по-настоящему.

– Теперь это не так важно, – сказал Лиманский. – Тихон должен был не ловить падающие бомбы, а предотвратить конфликт, не дать ему развиться. Для этого он и отправился с упреждением, в девяносто восьмой. Иван Иванович ознакомил его со своими архивами…

– С некоторой информацией, обладая которой, можно слегка надавить на ту власть, – пояснил Фирсов.

– И вы полагали, что с помощью шантажа Тихон изменит мировой порядок?

– Поскольку наш ученый муж проболтался, и вы знаете, кто я такой, то поверьте мне на слово: мировой, как вы выразились, порядок всегда был заложником каких-нибудь снимков или записей.

– И Тихон, вместо того, чтобы образумить политиканов, сам спровоцировал Балтийский кризис.

– Все зависит от точки зрения. Для вас он – тот, кто уничтожил страну, для нас – человек, способный ее воскресить. Тихон – блестящий аналитик, разбирается в истории, представляет, как работает синхронизатор. Другого кандидата у нас не было.

– Кришну с ним послали для прикрытия?

– Прикрываться теперь нужно от него самого, – проговорил Лиманский. – Сомнений нет, – обратился он к Ивану Ивановичу. – Тихона следует нейтрализовать, чем быстрее – тем лучше. Не знаю, что и как он собирается делать, но мы его не контролируем.

В комнату вошел Левша, за ним, пряча глаза, появился Майор.

– Как же ты, мил друг, его проворонил? – С ходу набросился на него Иван Иванович. – Специалист, все-таки. Инженер… чего там?.. душ? Ты ведь с ним разговаривал, я имею в виду, как психолог. Тесты разные, то-се. Неужели наука не может четко определить, кто нормальный, а кто помешанный?

– Не может, Иван Иванович, – с сожалением констатировал Майор. – Одно ясно: серьезных расстройств психики у него нет. Волевой, целеустремленный, не без способностей. Изобретателен, склонен к неординарным поступкам…

– В общем, классический случай шизофрении, – сказала Ксения.