Привратник - Марина и Сергей Дяченко

Эст глянул на неё мельком и отвернулся. Длинное, неприятное лицо его вытянулось ещё больше и потемнело.

Обедали в гостиной. Я прислуживал за столом. Орвин ел много и жадно, Ларт мрачно царапал тарелку двузубой вилкой, Эст в основном пил, и я не мог избавиться от навязчивой мысли, что, наливая ему вино, обязательно накапаю на широкий гофрированный воротник.

Все молчали, и только механические часы, обрадованные возвращением хозяина, то и дело принимались играть мелодии и показывать в резных воротцах облупившиеся фигурки людей, животных и птиц.

Наконец Ларт поднял руку, и часы замолчали, не закончив такта.

— Итак, — сказал Легиар, ни к кому конкретно не обращаясь. — Итак, что это было?

Снова зависла пауза.

— Кровь Маррана на салфетке, — сказал Орвин. — Ящерица всё это время следила за ним, кровь давала ей знать, что он жив и здоров.

— И счастлив… — пробормотал Ларт сквозь зубы.

— Не думаю, чтоб он был так уж счастлив, — желчно заметил Эст. — Для всех было бы лучше, если б он стоял там, где мы его поставили.

Ларт угрюмо на него взглянул. Эст с демонстративным равнодушием пожал плечами.

— До сегодняшнего дня Марран был жив, — заметил Орвин. — Означает ли то, что случилось с каплями его крови, означает ли…

— Его смерть? — закончил Ларт, как бы раздумывая.

— Не надейтесь, — криво усмехнулся Эст. — В случае смерти капли сделались бы чёрными, как смола. Просто почернели бы… А судя по тому, что вы рассказываете, там был целый фейерверк…

— Этот фейерверк мне кое-что напоминает, — проронил Ларт.

Мне тоже, подумал я. Нечто недавнее и неприятное. Да! От такого вот огонька сгорел дом одной чванливой купчихи, сгорел, как свечка. А всё оттого, что вдова питала слабость к колдовским книгам, и одна из них вспыхнула сама собой, прямо в руках моего хозяина…

— Значит, Марран жив? — спросил Ларт в пространство.

— Жив ли… — вздохнул Орвин. — Ящерица, то есть Кастелла, считает его мертвецом.

— При чём здесь Кастелла? — поинтересовался Эст раздражённо.

— Она… — начал было Орвин и запнулся. — Она должна бы чувствовать, что он жив, понимаешь? А она не чувствует.

— Точно жив, — отрезал Эст. — Точно жив, но вне нашей досягаемости. Его нет на поверхности земли, а вы хотите, чтобы какая-то баба почувствовала это?

На этот раз тишина длилась даже дольше обычного.

— Завещание Первого Прорицателя, — сказал наконец Эст. — Что там говорится о Привратнике?

Орвин замялся:

— Ну, Аль, это ведь как трактовать… Прямым текстом ничего, но если читать между строк… По-видимому, Привратник станет как бы сосудом для Третьей силы, которой он откроет дверь. Третья сила обретёт его, он же получит возможность повелевать… Господин и раб — это, по сути, одно и то же.

Совсем одно и то же, подумал я, прибирая испачканные соусом тарелки.

— Хорошо, — протянул Эст со зловещим благодушием. — Значит, наш подающий надежды мальчик, исполненный самыми горячими чувствами к своим друзьям и учителям, скоро явится сюда во главе некой чудовищной силы?

Он всем корпусом обернулся к Легиару:

— Ларт, может быть, ты объяснишь, как исправить теперь последствия твоей… как бы это выразиться помягче… доброты? Как бы нам запихнуть его в какой-нибудь предмет прежде, чем он превратит нас в помойные кадки?

— Он лишился магического дара, — медленно сказал Легиар.

— Об этом говориться в прорицании, — оживился Орвин. — «Он маг и не маг. Он предал и предан. Он лишён дара, он был могущественен и стал беспомощен»…

Орвин осёкся, поскольку его цитата пришлась не совсем к месту.

Легиар опустил голову.

— Да, — сказал он глухо. — Не в добрый час я его освободил.

Эст смотрел на него мрачно и совершенно безжалостно:

— Думай, Ларт. Думай, как его остановить. Твоего выкормыша. Твоего любимца.

— Твоего тоже, — слабо огрызнулся Ларт.

— Вы не понимаете главного! — вмешался Орвин. — Дело не в Марране и его мести вам… Третья сила вывернет весь мир наизнанку… — он перевёл дух.

Эст спросил сквозь зубы:

— А зачем, Орви? Зачем это Третьей силе? Чего она, собственно, хочет?

Орвин провёл пальцем по краю бокала. Бокал пискнул.

— Никто не знает… И не может предположить. Это же не человеческая логика, понимаешь? Может быть, она хочет наказать нас за что-то… Или завоевать, скажем… А может быть, она коллекционирует солнца, развлекается?

Он усмехнулся — через силу и совсем не весело. Эст тоже вдруг оскалился:

— А если никто не знает, то что ж мы скулим раньше времени? «Вывернет мир наизнанку», да, Орви? А что, если это благодеяние для мира, если он уже вывернут, если эта ваша Третья — не мясник, а костоправ?

У Орвина, по-моему, даже губы затряслись:

— Как ты можешь… Вспомни прорицание, Аль, «земля присосётся к твоим подошвам и втянет во чрево своё… Ветви поймают в липкую паутину всех, имеющих крылья»…

Он говорил всё тише и, наконец, замолк.

Эста холодно пожал плечами, взял со стола нож и принялся сосредоточенно царапать столешницу:

— Ты маг, и не мне тебе объяснять. Уж что, казалось бы, ужаснее: взять да и вспороть человеку живот. А если вспарывает хирург? Внешне всё выглядит, как бойня: потоки крови, боль, страх… Да только пациент вместо неизбежной могилы отправляется, скажем, на званый вечер… Не сразу, конечно. Спустя время. Но на всё требуется время. И всё имеет свою цену.

Он оставил стол и задумчиво провёл ножом по своей щеке.

— И не надо так смотреть, Орвин. Это, в сущности, болтовня. Может, так, а может, эдак. Но в мире иногда происходят страшно циничные вещи, дружочек.

— «Но стократ хуже имеющим магический дар…» — тихо, укоризненно сказал Орвин.

Эст снова пожал плечами:

— Ну что ж… Но маги на то и маги, чтобы не закрывать глаза тогда, когда так и хочется зажмуриться.

Но тут Ларт, который всё это время думал о своём, поднялся, стиснув кулаки. Обвёл всех тяжёлым взглядом. Уронил вполголоса:

— Хватит.

Тогда оба посмотрели на моего хозяина. Он продолжил тихо:

— «Только Привратник откроет дверь, только Привратник… Привратник откроет, и ЭТО войдёт, но не раньше!»

Перевёл дух:

— Ты сказал, Аль, его нет на поверхности земли? Где же он? Там, у Двери. У Двери, понимаете? Он пошёл открывать. Но мы… Пусть он не успеет. Я, Легиар, готов отдать за это жизнь.

— Я тоже, — сказал нервный Орвин.