Заказное влюбийство - Кристина Юраш

Желудок заурчал пронзительно, громко и жалобно. «У нас мышь повесилась!» – мрачно утешила я его, открывая шкаф. «Мышь… Вкусная мышь… С хлебушком…» – плотоядно промурчал голодный желудок. Единственное, от чего могла повеситься маленькая серая и совсем непуганая мышка, так это от личного морального кризиса, связанного с глубокими душевными переживаниями и поиском смысла жизни, поскольку сидела на полке рядом с приличным куском сыра. Мы с мышью были в разных весовых категориях, поэтому в схватке за сыр победу одержала я. А потом посмотрела на нее и милостиво отрезала мышке недоеденный ею же кусочек. В дверь постучали упрямо, настойчиво, требовательно.

– Никого нет дома! – возмутилась я, жуя кусок сыра. – Обеденный перерыв!

Глухие и неграмотные гости всегда вызывали у меня справедливые опасения.

Дверь тут же распахнулась настежь, и в мою обитель сырости и уныния вошли человек десять, осматриваясь так, словно у меня руки не просохли от поклейки объявлений: «Отдам даром недвижимость в центре! Ремонт, удобства, стеклопакеты. Отсутствуют!» Возглавлял их старый, а следовательно, опытный, черный риелтор. Складывалось впечатление, что он только что вернулся с похорон. «Торг у капота труповозки и на крышке гроба!» – вздохнула Интуиция. Я медленно дожевывала кусок сыра, упрямо пытаясь отсрочить собственную кончину.

– Выносим все! Живо! – приказал он, пока десять человек хватали все, что плохо лежало и стояло, и тащили на улицу.

– Эй! – возмутилась я, прокашлявшись. Никогда мне еще так не нравился мой колченогий стул-инвалид, как в тот момент, когда его бесцеремонно потащили на улицу. Я всегда замечала, что над мусорным ведром обычные старые вещи приобретают некое ранее незамеченное очарование, а в тот момент, когда их отнимают, – невероятную привлекательность! И прямо сейчас мой старый стул, исчезая за дверью, казался воистину королевским троном!

Чтобы стулу было не одиноко на помойке, к нему присоединились стол и шкаф. Последний от удивления раскрыл все свои дверцы и ящики, откуда я лихорадочно выгребала продукты, обещая все виды преимущественно ректальных кар тому, кто позарился на мое скудное имущество. За шкаф я боролась до победного конца. Шкафа. Пока я сражалась за рассохшиеся останки, которые впору было собрать и похоронить, до меня дошло, что можно окопаться в дверях. Встав, как статуя над Рио, я почувствовала, что меня вот-вот снесут моей же мебелью!

Обнажая залежи паутины, огрызки, комья грязи, которых хватит минимум на пять саженцев, шкаф по частям отправился на улицу, несмотря на мои возражения и проклятия. В суматохе и суете исчерпав свой нецензурный словарный запас, я слегка приуныла, а потом воспрянула духом, потому что рядом хмурый, бородатый и потный Тор-Гвоздодержец огромным молотом чинил мою лестницу. То, с каким остервенением и какими выражениями он это делал, свидетельствовало о том, что каждый гвоздь был его личным врагом. Складывалось впечатление, что именно гвозди стали виновниками всех его жизненных неурядиц. Жена после первой брачной ночи фыркнула, что в хозяйстве и кривой гвоздь пригодится, теща – потомственный долгожитель – сообщила, что уже выбрала гвозди для крышки его гроба, дети вообще на него забили! Если неотесанный, как новые ступени, Гвоздовержец, обращался с женщинами, так же как и с гвоздями, то немудрено, что они ломались, гнулись, уклонялись.

Делегация чумазых и полуголых Алладинов затаскивала в мою открытую от удивления дверь свернутый рулетик ковра-самолета. Когда его расстелили, стало понятно, что грузоподъемность у него, как у пассажирского лайнера, ибо занял он почти всю комнату. Стелили его прямо поверх мусора, притаптывая как следует. «Уважаемые пассажиры! Вас приветствуют ковровые авиалинии! Положите руку на сердце и держитесь зубами за воздух!» – Интуиция, превратилась в улыбчивую стюардессу. Моль уже пыталась совершить теракт, но подавилась и сдохла, оставив на ковре значительные проплешины. Я, как обладатель третьего глаза, могла с уверенностью сказать, какой стороной к двери раньше лежал этот чудный коврик. «Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей!» – ухмыльнулась Интуиция. Постойте! Я с уверенностью могу поведать, с какой стороны стоял диван или стол, по отпечаткам ножек и вытоптанной полянке.

– Несите ткань! И еще ковры! – заорал черный риелтор, игнорируя меня, как опытный юзер навязчивую рекламу. И вот уже «семь раз отмерь, сто раз забей» декорировали алой тканью мои прогнившие стены, натягивая ее, как обои, и остервенело приколачивая к прогнившим доскам. Гвозди были прокляты до самой рудной жилы, а у меня кровь стыла в жилах от внезапных перемен.

– Здесь дырка! – орал главный дизайнер, тыкая пальцем в стену. – Несите картину!

Дыра в гнилых досках была прикрыта длинным пейзажем с какой-то унылой конной процессией. Вместо привычных мне верблюдов были кони, вместо пустыни – желтая сковородка степи под палящим солнцем. Я даже присмотрелась, не торчит ли из-за позолоченной рамы кусочек гроба, чтобы хоть как-то оправдать смурные лица. Закрадывались также подозрения, что это – оставшееся войско плетется домой, спеша сообщить радостную весть о том, что как бы выжили, но как бы заняли второе почетное место, за которое были премированы грамотой, как шибко грамотные, памятными сувенирами от передвижного борделя и прописанными не в смертельных дозах командировочными.