Архканцлер Империи. Начало - Евгений Шепельский

Улыбка при этом у него была совершенно детская, а темно-карие до черноты глаза блестели искренней радостью. Он дышал свободой, он упивался ею, он был счастлив даже умереть на свободе, и каждый миг жизни после спасения из темницы был наполнен ярчайшими переживаниями.

Шутейник вдруг прервал декламацию, подхватился и выглянул поверх задка повозки, беспардонно обернувшись ко мне волосатым тылом. Он долго всматривался в неровную линию горизонта, примерно туда, откуда мы выехали к Аталарде, приложив к густым бровям ладонь с длинными, не по росту пальцами.

– Госпожа Тани, сдается мне…

Амара приподнялась на сиденье возницы и глянула в ту сторону, куда смотрел Шутейник:

– Черт! Черт! Черт!

Я уже понял, что происходит.

Издалека пришел длинный, заунывно-пронзительный звук, раскатился над побережьем.

Бернхотт взметнулся с места, согнувшись и царапнув затылком дугу повозки, протиснулся между мной и хоггом, и долго вглядывался в горизонт.

Звук повторился – на сей раз, кажется, несколько сместившись к югу.

– Боевые рога, – констатировал герцог тревожно. – Они перекликаются, как… загонщики. Отрядов – несколько!

Амара отыскала меня взглядом:

– Едут за нами. Нагонят вскорости, черт… Милый господин… они увидели нас и дают сигнал другим о том, что нашли.

Проводница бессильно опала на сиденье. Бросила еще один взгляд на меня, прикусив губу. В глазах – отчаяние. И понимание близкой смерти.

– Ренквист? – уточнил я, а сердце сжала болезненная судорога.

Бернхотт кашлянул и покачал головой.

– Боевые рога – дворянская привилегия. На землях барона нет других дворян, кроме него самого. Свободных и живых – точно нет. Это… другие. Есть еще кто-то, кто не хочет, чтобы будущий архканцлер прибыл в Норатор.

– Нагонят быстро?

Ответила Амара:

– Меньше чем за четверть часа. Они разглядели нас, видят, на чем едем, и не будут гнать коней по бездорожью, чтобы не переломать им ноги. Теперь мы как на ладони. Добыча не уйдет. А мы не сможем нигде затеряться… Тут пустоши и нет густых лесов. Да и времени уже нет.

– Ла-а-адушки-воробушки! А знаете, что я вам скажу, милостивые господа? На том берегу я вижу еще один конный отряд. Во-о-он там, далеченько… Ну, кому далеченько, а моим глазам близехонько, я это хотел сказать.

– Другой берег для нас закрыт… – прошептала Амара.

Я даже не стал вглядываться в горизонт, и так ясно, что дело – труба. Вчетвером нам не отбиться. Пальцы судорожно сомкнулись вокруг шпажной рукояти. По сути, у нас двое профессиональных бойцов, один бездарь-неумеха и вздорный карлик, которому здоровенные, поднаторевшие в военном деле дворяне играючи голову снимут. А если они еще в доспехах, тогда и вовсе… Другими словами, расправа будет короткой, и договориться, как это я люблю и умею, не получится. Я вспомнил копотные дымы над Выселками. Дворяне сожгли гостиницу, и с потерями считаться не намерены. К словам они глухи. За нами прет десять – двадцать терминаторов, у которых одна директива – убить Арана Торнхелла, поскольку они знают, что в теле Торнхелла – вселенец, не намеренный играть по их правилам. Сопротивляться бессмысленно, убежать не получится. Разве что я смогу утолить их гнев, если отдамся на смерть сам.

Геройский поступок, аж в глазах слезы. Только я к нему не готов. Не готов я умирать во цвете лет. Да и не хочется заканчивать жизнь так бездарно… Отважно, конечно, но бездарно. Внутри меня поселился некий странный азарт, мне хотелось доказать самому себе, что великие дела мне по плечу. Ну и долг, конечно, куда же без долга…

Боевой рог вновь выдал длинную зловещую ноту. Ему откликнулся рог с того берега – далекий звук, похожий на трубеж одержимого гоном слона. С нашего берега ответили – деловито, без истерики: мол, дело сделано, куда они теперь денутся…

Ну и все, кажется. Никуда нам не деться. Придется, видимо, мне идти на смерть.

Я выглянул, посмотрел на то, как лодки уходят к берегам, страшась задеть покойников, вдохнул густой, настоянный на вечернем солнце и размякшей от жары мураве воздух. Лодки шустро разбегались к берегам…

Хм…

– Амара, чумных трупов все боятся?

– Черт, Торнхелл, ты разве не понял? Все, кто видел покойников, в Аталарде теперь ног не намочат дня три, не меньше. Они будут страшиться миазмов…