Долгая дорога домой - Александр Афанасьев

Немного помог парнишка из Москвы – он смотрел вокруг ошалелыми глазами, а потом выдал такое...

– Это Россия? – сказал он, и по хныкающему голосу Вадим понял, что тот вот-вот разревется, как девчонка.

– Нет, это не Россия. Это Афганистан, как ты и говорил.

Жирняк сделал то, чего от него и ожидали – сел на подножку и всхлипнул.

– Я хочу домой.

Девчонка, переодетая в мужскую одежду – впрочем, при таких условиях нет женской и мужской одежды, есть одежда подходящая и неподходящая для дальнего перехода по горам, – больше уделяла внимание тому, что посматривала на Беса, который стоял чуть подальше и разговаривал о чем-то с пуштунами. С чего бы это?

– Мы идем домой, – заявил Вадим, он надеялся, что командным и внушающим уверенность голосом, – я ваш командир, и мы вместе пойдем домой.

– Вот еще!.. – фыркнула девчонка, уже пережившая ужас плена и ставшая тем, кем она и была в России. – с чего это ты командир?

Тут можно было ответить по-разному – Бес этого не слышал, а Араб слышал. Можно было сказать: меня назначили, тем самым не зарабатывая собственный авторитет, а пользуясь авторитетом взрослых. Это был бы простой, но неправильный ход. Вадим ответил правильно:

– Если тебя не устраивает – иди одна. Мы пойдем вдвоем.

– Я никуда не пойду! Я хочу здесь остаться! – снова заныл жирный.

– Оставайся.

– Ты почему раскомандовался? Я старше тебя, с чего это ты начал командовать!?

– С того, что я скаут, а никто из вас скаутом не был. И не будет, – присовокупил мстительно Вадим, – поэтому я командир.

– Вот еще!

Девчонка снова фыркнула, будто кошка, и пошла к Бесу.

– А нам далеко идти? – по-прежнему хлюпая носом, спросил толстый.

– Несколько дней, – безжалостно ответил Вадим, – может быть, даже недель. Пока не дойдем, мы будем идти.

– По горам?

– Мы пойдем там, где есть путь. Если знаешь другой, скажи.

Толстый вдруг вскинул голову и с надеждой посмотрел на него.

– А почему за нами не прилетят?! Знаешь, как в ... «Летном кресте», ну ты смотрел, в синематографе?

– Ты что, дурак? Вертолет собьют.

– Но там же не сбили...

– Это не синематограф, это жизнь. Через десять минут будь готов. Потащишь рюкзак. Сейчас я тебе найду обувь получше, она у тебя совсем непригодная.

В этот момент, чуть в стороне от машины, происходили не менее примечательные события...

Девочки всегда созревают раньше мальчиков во всех отношениях, и поэтому в свои пятнадцать лет Катерина, а именно так звали пленницу, которую продали на базаре в Кабуле, а потом ее чудом спасли русские спецназовцы в Джелалабаде, вполне осознавала все свои козыри, главным из которых была внешность, и готова была действовать.

Катерина – ее так все звали, в том числе в семье, и никто никогда не называл ее Катя, если только не хотел с ней навеки поссориться – была петербурженкой, а в Петербурге народ особый. Столица громадной империи, крупный морской порт, рядом Кронштадт – сильно укрепленный остров с огромной базой. Можно сесть на катер и перебраться на уик-энд в Гельсингфорс[87], а там почти Европа. Это ведь даже не Россия, это личный вассалитет Его Величества, и живут они там совершенно не как в России, только разве что рубли принимают в оплату. Отец Катерины был довольно состоятельным человеком, весь Петербург знал, что Михасевич, товарищ министра экономики, только высиживает до пенсии, и следом на этой должности будет ее отец. Мать, а Катерина была единственным ребенком в семье, окончила Бестужевские курсы, занималась домохозяйством и оценкой произведений искусства, была доктором искусствоведения, часто ездила – Лондон, Берлин, Нью-Йорк, брала в поездки и дочь. Ее имя всегда входило в десятку наиболее авторитетных экспертов по вопросам русского изобразительного искусства. Жили они на Фонтанке, занимали половину тщательно отреставрированного особняка, мать держала салон, отца постоянно не было дома. С самого детства Катерина знала, что мать при случае изменяет отцу, но осторожно, стараясь не попадаться. Было это довольно просто – с постоянными поездками и с летним домом в шхерах[88], куда они ездили летом. Зимой отец и вовсе с правительством переезжал в Константинополь, а мать бывала там только наездами, потому что все ее клиенты были в Петербурге (хорошая, кстати, отговорка). Тем не менее – она любила мать намного больше, чем отца.

С проблемами взаимоотношений с мужчинами Катерина познакомилась очень рано, благо в шхерах это сделать было просто, учитывая, какой контингент там подбирался, в основном выходцы из дворянских родов и лучших фамилий России, только выбирай. Год назад она попала в компанию, в которой был сам цесаревич! Правда, заглянул он только на полчаса, там были несколько других офицеров, но цесаревич, признаться, запал ей в душу – подтянутый, стройный офицер в форме лейб-гвардии с единственной наградой, солдатским «Георгием» на черно-желтой ленте на груди, и с глазами цвета кобальта. Она попыталась попасться ему на глаза, а он только мельком взглянул на нее, поговорил с кем-то и тут же уехал. Моника Джелли была ее любимой актрисой, но после этого она порвала все ее фотографии и постеры. Хотя и понимала – без вариантов. Для общения она предпочитала мужчин постарше, слюнявые и наивные сверстники ее не интересовали.

Увы, но из-за мужчин она здесь и оказалась. Верней, из-за мужчины.

Отец с матерью поскандалили, и мать уехала отдыхать на Каспий на две недели, взяв ее с собой. Арендовали там виллу для отдыхающих – довольно богатую, двухэтажную, больше, чем их дом в шхерах. Мать уделяла ей внимание, они вместе ходили на пляж – и если кто-то хотел подмазаться, то называл Катерину ее младшей сестрой, и маме это было приятно, она это видела. По вечерам мама всегда была занята, и она, понимая это, не претендовала на ее внимание, а ходила по дискотекам.

Там-то она и познакомилась с Асланом.

На самом деле Аслан не был сыном богатого землевладельца, как он любил представляться. Он был уголовным преступником и исламским экстремистом. Аслан родился в Кабуле, ходил в школу при британском посольстве, а там почему-то учили не только английский язык, но и русский. Потом его отца убили террористы, а Гази-шах «помог» – прибрал к рукам все их достояние, Аслану было как раз восемнадцать. Тогда-то он, движимый желанием отомстить, сначала вступил в экстремистскую организацию «Хезб-ислам-е-Афганистан»[89], международным сообществом признанную террористической, а потом связался с работорговцами и похитителями людей. Его внешность, манеры, знание четырех языков – фарси, пушту, русского и английского – сделали его идеальным агентом для заброски в Россию. Здесь он был уже трижды, каждый раз меняя внешность – и через его руки прошли одиннадцать рабынь. Он специализировался на особом товаре – в Афганистане ценились совсем юные и красивые русские девушки, желательно блондинки из хороших семей, за них могли дать столько, сколько стоит большой дом в Кабуле. Увы, но дела свои он обтяпывал аккуратно, и двадцатник – двадцать лет каторги за работорговлю, если не попадешь в руки казаков, тогда могут тут же повесить – он пока не получил.