Проект «Джейн Остен» - Кэтлин Э. Флинн

— Нед, я уверен, что он не питает непомерных ожиданий. Что там говорится в письме? Покажешь мне?

— Это лучший образец самооправдания в письменной форме, какой мне доводилось лицезреть! На, услади свой взор.

На некоторое время установилась тишина — в этот момент мне следовало бы показаться из сумрака. Шпионить я не собиралась, и в том, что успела услышать, пусть оно меня и не касалось, ничего ужасного не было. Но я так изумилась, что не среагировала вовремя, а потом стало слишком поздно, поскольку Эдвард сказал:

— И этот его намек в самом конце — на выгодную женитьбу, — он совсем здравый смысл потерял?

— Нет ничего дурного в том, чтобы жениться на наследнице, если есть такая возможность. Ты и сам так сделал.

— Это отнюдь не то же самое. Я и сам был при деньгах, а она происходила из хорошо знакомой нам семьи с надежной репутацией. Если Генри имеет в виду ту, о ком я думаю, мы ведь ничего о них не знаем, ничего… Рабовладельцы… Эта странная история с переездом в Айви-коттедж…

Он заговорил тише, и больше я не могла разобрать ни слова. Я пряталась за софой, стоя на четвереньках. Сердце громко колотилось у меня в груди; я была уверена, что они это вот-вот услышат — прямо сцена из рассказа По. И что я скажу, когда они меня обнаружат?

— Держатся они уверенно, и язык у обоих хорошо подвешен. Но в наши дни это ни о чем не говорит — и все же ты пригласил их погостить. Тем самым ты дал понять, что принял их в наш круг, даже с большей готовностью, чем Генри. Логично, что ему пришла мысль…

— Она спасла жизнь моей дочери! Приглашение погостить в моем доме — ничто по сравнению с этим. Я ничего против них не имею — ни в качестве знакомых, ни в качестве гостей, — но связывать себя с ними подобным образом? — Он умолк и невесело усмехнулся. — Но как только у меня выдастся свободный момент, я напишу сэру Томасу-Филипу, и мы все узнаем. Впрочем, Генри, наверное, женится на ней еще до того, как придет ответ, — это вполне в его духе.

Они затихли — Фрэнк Остен, видимо, читал письмо Генри. Прижавшись к полу, я вдыхала пыль ковра. Боясь чихнуть, я зажала нос.

— Значит, ему конец.

— Ну так а я тебе о чем твержу? Сколько ты туда инвестировал?

— Как это случилось? Вот ты — человек деловой, ты можешь это объяснить?

— Полагаю, так, как это обычно случается. Займы на льготных условиях типам вроде лорда Мойры, джентльменам, которые серьезно относятся только к долгам чести… И если ты оппортунист, болван и, судя по всему, охотник за приданым… Господом клянусь, не будь я… Что бы я… — Дверь снова скрипнула, и он, осекшись, тут же переменил тон: — Доктор Рейвенсвуд.

— Прошу прощения. Я искал сестру. Мне сказали, что она направилась в библиотеку.

— Ее здесь нет, — сказал Эдвард.

Повисла пауза.

— Не буду мешать вашей беседе, сэр. Я пойду.

— Нет-нет, вам не стоит извиняться, а нам не стоит утаивать правду. Вы все равно скоро все узнаете. Наш брат — ваш друг — банкрот. Его банк потерпел крах.

Все замолчали, а потом Лиам произнес:

— Увы, я знал, что к этому идет. Поделать ничего было нельзя. На прошлой неделе я ездил в город, предлагал ему займ, но он отказался.

— Неужели? — Эдвард, похоже, удивился.

В действительности Лиам ездил в Лондон не для того, чтобы предложить займ Генри, но чтобы выдать его — тридцать тысяч фунтов, половину той суммы, с которой мы прибыли в 1815 год. Судя по тому, что я услышала, этого оказалось недостаточно и теперь эти деньги потеряны. При мысли об этом меня пробрала дрожь — вопреки попыткам убедить себя, что это мелочи. У нас еще предостаточно средств, которых хватит на оставшееся нам здесь время.

— Он действительно отказался? — Эдвард вздохнул.

— Благородно с его стороны, но я по-прежнему задаюсь вопросом, сработало бы это или нет.

— Бесполезно, Рейвенсвуд, — сказал Эдвард. — Все уже случилось, и нам остается лишь мужественно сносить последствия. С вашего позволения, мне до ужина необходимо написать несколько писем…

Все стихло, через секунду дверь открылась и снова закрылась. Установилась тишина. Они все ушли? Точно?

Нет.

— Бывает, сэр, нет мочи, как хочется снова выйти в море. Дай Адмиралтейство мне корабль прямо сейчас — я бы лучшего и пожелать не мог. Пусть судно будет хоть с пробоинами — мое сердце все равно будет петь. Но простите меня, я забываюсь. Эта печальная ситуация всех нас вогнала в уныние.

— Абсолютно вас понимаю.

— Если позволите спросить… Полагаю, если у вас была возможность предложить моему брату… Возьму на себя смелость допустить, что вы не слишком много вложили в его банк?

— Совсем немного.

— Очень прозорливо с вашей стороны. — Фрэнк Остен тяжко вздохнул. Молчание.

— Капитан! Не желаете ли прогуляться вместе? Мне нужно дойти до конюшен, взглянуть… Боюсь, моя лошадь занедужила.

— Мне нужно отыскать супругу и сообщить ей чудовищную новость. Этот дом слишком велик — мы постоянно теряем друг друга.

— Я видел ее в розовой гостиной — совсем недавно.

— Благодарю вас, сэр.

Дверь открылась и закрылась, и в комнате установилась тишина. Ноги у меня затекли, шея ныла, но я боялась встать — что, если кто-нибудь за чем-нибудь вернется? Лежа лицом в ковер, я закрыла глаза, умоляя время бежать быстрее. И тут, к моему ужасу, дверь снова открылась; кто-то подошел ко мне и остановился. Я подняла голову. Лиам.

— Как давно ты здесь ютишься, бедняжечка? — Его прохладные сильные ладони помогли мне подняться и быстро отряхнули мои волосы, лоб, нос и плечи. — Ты вся в пыли!

Это был наш первый физический контакт с того происшествия в «Ангеле». Мучительная волна желания захлестнула меня, и я плюхнулась на софу, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Поверить не могу, что они меня не заметили. Ты явно сразу меня увидел.

— Миссис Фрэнк Остен сказала мне, что ты отправилась на поиски книги. Так что, когда я вошел… Не то чтобы тебя совсем не было видно, но их занимало другое.

Мы замолчали на некоторое время: я — сидя на софе, он — стоя со сложенными на груди руками. Я старалась не думать о том, как эти руки прикасались ко мне, и не любоваться его осанкой.

— Значит, от денег наших толку не было.

— Похоже на то.

— И ты оказался прав, а я — нет.

— Не надо так. Мы договорились, что попробуем, и это не сработало. У