Чужестранец - Алексей Семенов

Тропа меж тем углубилась в заросли черемухи. Внезапно конь под Мирко встал. Носивший прежде воина, он и сам был воином: чуял малейшее изменение, таящее опасность, и действовал по своему конскому разумению. Белый раздувал ноздри, втягивал воздух, насторожил, как собака, уши. Тут из кустов слева раздался звонкий, заливистый лай, и на тропу выскочил довольно крупный серый пес с черной полосой на холке. Морда у собаки была длинная, уши острые, нос черный, большой, а хвост поджатый, волчий — обычная дворняга, одним словом. Зато пасть у зверя была очень зубастой.

Белый заржал и взбрыкнул передними копытами. Он знал, как обороняться от волков и собак. Но на сей раз защищаться не требовалось — пес вовсе не хотел драки. Кусты слева опять затрещали. Мирко рванул из ножен свой длинный нож, который должен был охранять его жизнь, пока меч Кулана путешествовал в суме, и изготовился к бою. Через кустарник ломился всадник — так качались и трещали стволы и ветви. Наконец два деревца, выросшие рядом, раздвинулись, а на тропу выехал на чалой кобыле — кто бы мог подумать! — дед Рейо!

Увидев ощетинившегося ежом Мирко, он не растерялся. Что произошло в следующий миг, Мирко понял только спустя несколько месяцев. Голова кобылы дернулась как-то влево, а с правой стороны, откуда ни возьмись, вылетело что-то твердое, кинжал выскочил из его руки и отлетел в сторону, самому же Мирко достался такой удар в челюсть, что искры из глаз посыпались. К чести мякши, он не вывалился кулем из седла, но удержался и успел одними ногами направить послушного ему Белого влево. Пролетев несколько саженей по тропе обратно под оглушительный лай собаки, Мирко развернул коня и, потирая ушибленный подбородок — хорошо, зубы крепкие, выдержали! — дождался, пока пройдут цветные круги перед глазами. Он отлично понимал, что дед Рейо напал на него не всерьез, а так, проверить, на что парень способен. Ему припомнились последние слова Кулана. Со времени дядиных уроков не получал Мирко такой трепки! Вороной и гнедой моментально поняли маневр вожака и теперь стояли позади.

— Что, воин! — засмеялся, подъехав, дед. В руке его была дубинка. — В седле ты знатно держишься, и конь твой хорош. А вот за меч браться — это, извини, рановато еще. Лангсакс-то свой подбери, пригодится.

Мирко пустил Белого шагом, подъехал к упавшему в пыль клинку, поднял, не сходя с коня. Собака, переставшая заливаться, вертелась вокруг деда.

— Я ж его супротив разбойников, а не воинов, — с некоторой обидой в голосе ответил он деду. Это было правдой: повоевав, даже всего лишь год, с дядей, парень уже сколько-то мог судить, воин перед ним или бахвальщик-головорез. А еще дед сказал заветное слово: «лангсакс». Так же называл его и дядя — все остальные неуверенно произносили кто «меч», кто «нож», а кто и вовсе затруднялся в определении и тыкал на лангсакс пальцем.

— Ничего. С разбойником сладишь, — одобрительно сказал дед. Борода его победно приподнялась, в беспокойных глазах под лохматыми бровями светилась почти детская радость. Щегольская налобная повязка немного съехала набок, чего Рейо и не заметил: в кои-то веки ему опять довелось подраться! И он победил! — Я еще давеча утром обещал с тобой побеседовать, да вот не случилось. Дурь нас всех одолела. Хорошо, ненадолго, — продолжил дед. — Ну да ладно. Ты мне вот что скажи, мил человек: кто это тебя так лангсаксом владеть выучил? И на коне ездить?

— А тебе какая надобность? — довольно резко ответил вопросом на вопрос мякша. Не то что он был в обиде на Рейо за незаслуженно полученный удар: ему почудилось, что сейчас дед начнет хулить его наставника, а этого Мирко слушать не желал.

— Да хорошо выучил! — похвалил неожиданно старик. — Я-то ведь вижу, что срок не долог был: год небось, не более?

— Год, — отвечал Мирко, и рот его невольно растянулся в довольной и благодарной улыбке. — Дядя меня учил, Неупокой Лютович его зовут. Он раньше у князя радославского в гриднях ходил.

— Верно говоришь. Неупокой Лютович, у князя Любомира. Вместе за Камень на урриевского кагана ходили, — проговорил дед, глядя, казалось, сквозь время куда-то в прошлое. — Старик, да славен будет! Ты, значит, Неупокоя Лютовича нетием будешь. Вот уж и не гадал, что снова о нем услышу! Я как на сходе от тебя услыхал про то, кто твой дядя, сразу понял: он! Жив, значит.

Мирко стал понимать, что так обрадовало деда Рейо. Получалось, что Рейо и Неупокой встречались — и не где-нибудь, а вместе воевали за Камнем.

— А долго ли вы вместе прослужили? — спросил он Рейо.

— Долго ли? Да, почитай, восемь лет без малого. Как он пришел, я уж пять лет в гриднях был. И сдружились мы сразу почти, потому оба с севера были. И за Камень ходили, а то как же. А что теперь он? — спохватился дед. — Здрав ли? Я ведь, как денег-то скопил в достатке, домой подался, а он остался еще. Обещался заглянуть на обратном пути, да так и не явился. Я уж думать стал, не убит ли, пал от ворога? Жив, значит?

— Жив, — остановил старика Мирко. — Только вот со здоровьем… Не сладко ему досталось, когда кочевники с восхода пришли: половину рати радославской положили, князь Любомир тоже пал. А дяде глаз стрелой выбило. Левый. Он теперь повязку на нем носит. А еще женился он, — поспешно рассказывал мякша.

— Вот это славно! — порадовался за друга дед. — Давно ли женился-то?

— Как раз после того, как бой тот злосчастный случился. Его одна вдова приютила, у нее тогда же мужа убили. Рубаха вот, она мне сшила. — Мирко потрогал для убедительности рубаху.

— Ага, — на рубаху Рейо внимания, конечно, не обратил. — Погиб, значит, князь старый? Жаль, великий воин был, хоть и крут. А Неупокоя кочевник ока лишил? Ох, худо! Ну, ладно, что не жизни. И со степняками биться привелось: вот где страх так страх! Повязку, говоришь, дядя носит?

— Носит, — подтвердил Мирко. — Синетную такую, с буквицами златыми, шитыми. Что те буквы значат, правда, не ведаю.

— Была, была такая! — опять обрадовался воспоминаниям и совпадениям Рейо. — Тогда ж, когда Ринг осаждали. Огромная крепость — девять валов кольцами, да стены, башни, тын. С нами тогда ругии были и еще одно войско: чудной народ, обликом на Кулана нашего похожи, то ли он на них.

— Да он ведь род от вольков ведет, — исхитрился мякша вставить словечко.

— Ну да, — не останавливаясь на таких мелочах, продолжил дед. — Может, и вольки. Звались они иначе: арверны. Вот у них-то он повязку и выменял. Они не сразу ведь отдали. Старик среди них был, седой весь, в рубище ходил — он свое слово решительное сказал. Только тоже не просто так… — Дед задумался и по привычке пожевал губами. — Веру свою Неупокой по-прежнему соблюдает и чтит?

— Какую веру? — растерялся Мирко. «Да что ж это я? — сразу спохватился он. — Ведь чтит. Ну что с того, что не видел сам ничего?»

— Значит, оставил? — предположил дед Рейо. — Гляди, а так истов был.

— Да не оставил, не оставил! — поспешил возразить Мирко. Ему ведь было интересно узнать, что же это за вера, что дала дяде такую силу духа и твердость. А тут представился случай, какого, может, и не дождешься больше. — Только скрытничает он. Все знают, что вера иная, а какая, никто не ведает. Даже Млава, наверно. А что ж за вера это, может, хоть ты растолкуешь?